Тихон отчаянно надеялся, что Софронов не раскроет папку и не увидит его фотографию. Ему сделалось ясно, что модифицированные усы – маскировка убогая.
– Не имею понятия, – сказал Тихон.
– Жаль… нужен он нам, – повторил капитан огорченно. – Так… Шубин… Иван Борисович… посмотрим… Когда, говорите, он убыл?
Тихон ответил.
– Все правильно, – пожал плечами Софронов. – Друг ваш служит в в/ч 60385… сигналов оттуда не поступало… так что оснований для беспокойства нет никаких.
– Как? Как вы сказали? – засуетился Тихон, изображая незнакомство с заученным наизусть номером. – Я запишу, подождите минутку…
– Пожалуйста! – Софронов добродушно улыбнулся, нацарапал номер на клочке бумаги и вручил Тихону. Тот взял и поднялся со стула.
– Спасибо, – он стал кланяться и пятиться к двери, – спасибо большое, – бормотал он, ища ногою выход и чуть ли не делая «ласточку».
– Увидите Тихона Борисовича – пригласите его к нам! – весело крикнул капитан вдогонку.
Тихон выскочил вон и привалился к стене. Ноги его мелко дрожали. Сквозь щель в дверях он расслышал женский голос:
– Вовик, ты что – забыл?
– О чем? – отозвался голос Софронова.
– Ну, это тот… Шубин… помнишь, я спешила и оформила его в документах дважды?
– А-а!.. Постой, постой! Ведь он же вернулся! И порядком уже!
– Ну да, потому и вернулся… Вернули. На что им двое?
– Так…
Было слышно, как Софронов постукивает по столу костяшками пальцев.
– Чертова писанина! – капитан с раздражением что-то передвинул. – Получается, их числится два…
– Угу, – пискнула мышь виновато.
Несколько секунд стояла тишина.
– Ладно, придумаем, – донесся после паузы голос капитана.
9
Тихона мотало по городу до позднего вечера. Слоняясь по улицам, он купил два стаканчика мороженого, раз пять пил газировку. Купил газету и на скамейке в Катькином садике прочел фантастический рассказ. В кино посмотрел мультфильмы, зашел в сосисочную, не пропустил и поганый пивзал близ Финляндского вокзала.
Потом он долго брел по набережной, останавливаясь поглазеть на полоумных рыбаков. По пути ему встречались влюбленные пары, мужскую половину в них большей частью представляли курсанты и воины срочной службы. Возле Медного Всадника Тихон ни с того, ни с сего козырнул медицинскому подполковнику. Ошарашенный, тот, однако, ответил и долго еще озирался, удаляясь. Тихон хмыкнул, дернул плечом и забыл о подполковнике.
Временами он начинал что-то бормотать под нос, а иной раз терялся в самых заурядных житейских ситуациях. На вопрос заезжего недоумка, как добраться куда-то, он не мог ответить минуты полторы, напряженно размышлял и вдруг для разрядки совершил некое вымученное па с реверансом в финале. В сортире на Владимирском проспекте он попрощался с мужиком, пристроившимся по соседству.
Уже в темноте Тихон выбрался в Свечной переулок.
Дома воняло канифолью, Иван мирно паял какую-то схему. На кухне свиристел чайник. Тихон молча сел, положил газету на стол. Иван поднял голову и снова склонился над схемой.
– Я кое-что узнал, – нарушил молчание Тихон. – Хочешь послушать?
– Не трудись, я и сам давно уже догадался, – Иван отложил паяльник, выдернул вилку.
– Экий ты смышленый, – сказал Тихон сдавленным голосом.
– Не мудрено. Я-то всегда знал, что не писал этих писем. А повинную голову, в соответствии со всеобщей воинской повинностью, все же секут. Иногда, как можно было убедиться, даже надвое.
– Так не бывает, – хрипло сказал Тихон.
– Конечно, нет, – согласился Иван. Глаза его зажглись, он вдруг резко вскочил на ноги.
– Хрен с тобой! – радостно воскликнул он. – Ладно уж! Пожалею! А что – хороша была хохма?
Тихон смотрел, не понимая.
– Пошутил я! – восторженно кричал Иван. – А ты все угадывал верно – и насчет писем, и про собутыльников. Ты даже Пал Палыча правильно просчитал! Так что усы ты напрасно изуродовал. Со вторым Тишкой тебя не спутают. Не будет его.
– Сука, – не без восхищения протянул Тихон и стал подниматься.
– И еще… – Иван не успел договорить. Железные лапищи Тихона сжали его в объятиях, и сцена встречи солдата с войны повторилась. Тихон прощал Ивану как прошлые, так и будущие прегрешения.
– Стой! Стой, козел! Трюмо грохнешь!
– Какое еще трюмо, не гавкай! – орал Тихон счастливо.
– Да хорош, говорю! В натуре разобьешь!
– Что заладил-то? – Тихон, запыхавшись, разжал руки. – Какое, к дьяволу, трюмо?
– Наше, не дури! – Иван ткнул пальцем в сторону старинного трюмо с резной совой наверху. По зеркальному лику уже спешила в блатной усмешечке трещина.
– Откуда… – начал Тихон и не закончил.
– Кретин! – рявкнул Иван, схватил банку с чем-то белым и ударил об голову брата. Боли не было, и жидкость стекла на пол, не замочив Тихона. Он судорожно сжал спинку стула и отступил на шаг.
Иван веером развернул две лишние пары рук, припрятанные до поры за спиной. В позе танцующего индийского божества он застыл. Лицо его обрело медный отлив.
