В Гришиной квартире царил родной, привычный бедлам. Доступ в нее киборгам, зомби и вампирам был закрыт наглухо. Гриша взглянул на часы: далеко за полночь. Он включил телевизор и не спеша переоделся в домашнее. Экран плавно зажегся, и Гриша получил шанс ознакомиться с рекламой проповедей всемирно известного евангелиста Билла Хадджи-Хоггерти. Гриша чертыхнулся с досады: нигде спасу нет, даже его дом-крепость штурмуют оборзевшие пришельцы. Он с тоской посмотрел на придавленные стеклом письменного стола детские, школьные фотографии, фотографии времен студенчества, перевел взгляд на книжные полки, на потемневшие обои, отслужившие календари. «Где это все?» – спросил он с горечью и снова уставился в телевизор. Рекламы уже не было, она сменилась заставкой передачи «Найди меня». По экрану плыли дурацкие одноклеточные сердца-рожицы, излучавшие беспричинный, желудочный восторг. Потом началась сама передача, и на Гришу вылился ушат такого разудалого, неслыханного примитива, что у него разболелся живот. Зубы заломило от негодования и стыда, даже стал подергиваться, не спросясь, какой-то мускул на плече. Гриша хотел переменить программу, но звонок в дверь помешал ему это сделать.
«Кто еще?» – испуганно подумал Гриша и побежал в прихожую. «Кто там?» – спросил он неуверенно и заглянул, изогнувшись, в глазок, но на лестнице царствовала темнота, и он ничего не мог разглядеть.
«Сосед, открой», – буркнул из-за двери голос плотника, живущего напротив. Услышав эти слова, Гриша перешел к полуосознанным действиям, ибо включилось его омерзительное, бестолковое раболепие – оно у Гриши всегда почему-то включалось при контактах с пролетариями, особенно с люмпенами. Гриша мог часами, угодливо смеясь, выслушивать пьяную болтовню соседа-плотника о нюансах работы его, плотника, недопившего организма, о правительстве, которое он, плотник, давно уже для себя сверг и уничтожил автоматной, от живота пущенной очередью, и так далее; о чем бы ни вздумалось потолковать хмельному придурку возле парадного, Гриша с подобострастной вежливостью останавливался, вникал, кивал и яростно проклинал себя самого, стоило плотнику милостиво его отпустить.
Гриша Ф. отворил, но плотник входить не стал, пропуская вперед двух мужчин в шинелях и фуражках. В первом из них потрясенный Гриша узнал молодого Александра – того, что на базаре догуливал последние дни своей беременности.
«Армия Спасения», – отрекомендовался второй, тоже высокий, но незапоминающийся. Молодой человек Александр молчал.
«Ну, – подал голос плотник, – я пошел. Вы тут сами уже».
«Да, конечно, – кивнул, обернувшись, синий солдат. Как только плотник растворился во мраке, он немедленно обратился к Грише: – Ну, пойдемте».
«Куда? – обмер Гриша. – Что вам от меня надо?»
«Начинается», – бесстрастно заметил Александр. Второй, не теряя времени, схватил Гришу Ф. за руку и рывком выдернул из квартиры. Александр тут же, словно клещами, впился в другой локоть Гриши, и они быстро потащили его вниз, на улицу. Все развивалось стремительно. Гришу парализовало от ужаса – чего от него и добивались. «Надо, надо кричать», – мыслил Гриша в отчаянии. Но покуда он раскидывал, как бы крикнуть поэффектнее, его увлекли в повидавший виды «жигуль». «Почему не „Волга“, не „воронок“, в конце концов?» – мелькнуло в Гришином сознании. За рулем, аршин слопав, восседал третий солдат проклятой Армии. Форменная шинель была ему явно велика; кисти рук не просматривались, и руль, казалось, удерживался касанием широких рукавов.
«Объяснитесь, ради Бога», – прошептал Гриша безнадежно, когда машина тронулась. Гриша, обедая, прочел много страшных мемуаров на лагерную тему и понимал, что, когда уж очутился он в салоне машины, протестовать бесполезно.
«Вы, небось, полагаете, вас в лагерь везут, – откликнулся молодой человек Александр. – Мне чисто по-человечески любопытно – почему? Неужели за вами водится что-то эдакое, посерьезнее пива? Или вам померещился военный переворот? Спешу вас успокоить: власть у нас прежняя, и даже крепче, чем может показаться. И даже если переворот, неужто вы считаете себя столь важной птицей, что за вами немедленно, в первые часы катаклизма приехали повстанцы?» – Александр, сидевший по правую руку от Гриши, покачал головой, вынул старинный портсигар, закурил. «В вашем положении вредно», – едва не ляпнул Гриша, но вовремя сдержался.
«Нет, – продолжил Александр, протяжно выдувая дым. – Мы просто сделаем что-нибудь с вашей головой».
В ожидании разъяснений Гриша напряг слух, но его спутники молчали. Александр курил, поглядывая в замерзшее оконце; второй, обмякший словно куль, жарко дышал и сидел, неподвижный, слева от Гриши.
«Я не совсем вас понял», – сказал Гриша дрожащим голосом.
«Немудрено, – ответил Александр. – Я попрошу вас успокоиться и внимательно слушать то, что вам говорят. Я сказал: „что-нибудь“. Если бы я был в силах сказать конкретнее, я бы это сделал».
«Но… – Гриша не находил слов. – Вы разговариваете со мной так, будто сейчас происходит что-то само собой разумеющееся! Имею я право знать, в конце-то концов?»
