Те, кто не имел инструментов, затянули песню. Гриша прислушался, но так и не сумел разобрать, кто, кого и от чего намеревается спасать. Гимн, однако, звучал весьма самоуверенно, с глуповатой наглостью. Гриша Ф. увидел себя со стороны: жалкая, продрогшая фигурка, застигнутая чарами музицирующих недоумков, вообразивших себе невесть что. Неуютно, одиноко жить в городе, от которого осталось одно только имя. Право, не стоило просыпаться ради такого открытия.
2
Отец Борис работал в маленькой церквушке на окраине. Он так и говорил: «Я работаю в такой-то церкви». Во время служб церквушка никогда не пустовала, народу собиралось изрядно, а отец Борис был один за все про все. По штату ему не выделили ни дьячка, ни певчих, он являлся единоличным хозяином храма и довольствовался энтузиастами, которых поставляла паства. Всегда находились желающие почитать Псалтирь, несколько человек вызвались петь, кое-кто помогал с уборкой – короче, церковь помаленьку скрипела. Как и в других церквях, здесь проводила чуть ли не все свое время стайка богомольных черных старушек. Они давно уже почитали себя неживыми и терпеливо считали дни в ожидании формального упокоения.
В тот день отец Борис, отслужив службу, вышел на задний двор набрать по какой-то надобности из колонки воды. Неподалеку резвились мальчишки. При виде попа они сгрудились в кучку и принялись его поддразнивать, кривляться, показывать языки. «Надо бы им погрозить», – подумал отец Борис. Но тут же он поймал себя на мысли, что в своих действиях стремится подражать лубочным седобородым старцам, укоряющим на пороге святости бездумную молодежь. Поэтому отец Борис, сам еще мужчина молодой, никак не отреагировал и вернулся в церковь.
Внутри было уже пусто. У входа скукожилась в вековой дреме неприметная бабулька. Никто не мог уследить, откуда она берется и куда пропадает. Другая – расторопная, с нахмуренными бровями – деловито счищала с подсвечников воск. Отец Борис проследовал в бедный алтарь. В алтаре его ожидал сюрприз.
Медленно опустившись на колени, отец Борис стал внимательно всматриваться в предмет, которого – он готов был взять на душу грех и побожиться – не было во время службы. Предмет выглядел совершенно незнакомым и не будил никаких ассоциаций. Отец Борис был уверен, что никогда прежде ему не доводилось сталкиваться с чем-либо похожим. Он не мог определить ни природу предмета, ни назначение.
«Ксения!» – позвал отец Борис, распрямляясь. Работящая старушка засеменила к алтарю. «Ты, Ксения, ничего сюда не клала?» – cтрого вопросил отец Борис, и старушка испуганно закрестилась в ответ. «И не заходил сюда никто?» – продолжал допрос тот, не спеша вдаваться в объяснения. Одна только возможность посещения алтаря кем бы то ни было повергла Ксению в полный ужас. «Ладно», – отец Борис махнул на старушку рукой, оглянулся и, убедившись, что предмет лежит, как лежал, направился ко второй рабе Божьей, клевавшей носом возле входных дверей. «Бабушка Евдокия! – позвал он нерешительно. – Бабушка Евдокия!» Бабушка, продолжая клевать, что-то негромко и безысходно заскулила, и отец Борис разгневался сам на себя: что за нелепость пришла ему в голову? Думать на бабушку Евдокию было попросту смешно.
Он вернулся в алтарь и снова преклонил колена. Предмет – продолговатый и обтекаемый, размером с небольшую дыньку – имел неопределенный цвет: вроде изжелта-зеленый, а вроде и розоватый. Он казался сделанным из какого-то эластичного материала. У отца Бориса появилось ощущение, будто предмет живой. Если здорово напрячь зрение, то чудилась легкая зыбь, далекое подобие волнообразной игры теней, и это почему-то создавало впечатление одушевленности. Чем бы, во всяком случае, предмет ни был, ему не полагалось находиться в алтаре. «Собственно, почему я так в этом уверен?» – подумал отец Борис. Он раздобыл какую-то тряпку, осторожно взял ею предмет, завернул и отнес в служебное помещение. На ощупь предмет оказался довольно плотным, весил немного, других же сведений о свойствах предмета отец Борис сквозь тряпку получить не смог. Он запер комнатушку, переоделся и отправился домой обедать, решив забрать находку домой после вечерней службы. «Пусть полежит покуда», – бормотал отец Борис. По пути он старался сочинить для случившегося разумное объяснение. Вариантов нашлось с избытком, иные из них лишь с большой натяжкой можно было отнести к разумным, и мы не будем их перечислять.
