Облачный атлас полностью

И все это время Бум-Сук Ким пребывал в блаженном неведении относительно того фурора, который вызывала его украденная диссертация?

В неведении мог бы оставаться только закоснелый глупец, никогда не державший в руках пипетки или чашки Петри, но Бум-Сук Ким именно таким глупцом и был. Это, возможно, не было случайностью.

Как вы отнеслись к своему новому распорядку на Факультете Единодушия? Каково было фабрикантке посещать лекции?

Поскольку, как вы помните, я переправилась туда в Канун Секстета, у меня было шесть спокойных дней, прежде чем этот новый распорядок вошел в силу. Прошлый Секстет был самым холодным с сороковых годов. Лишь один раз обошла я обледенелый кампус: мой геном таков, что я комфортабельно себя чувствую в жарких ресторациях, а вот зима, воцарившаяся в долине реки Хан на горе Тэмосан, обжигала мне кожу и легкие.

Проснувшись в день Нового года, я обнаружила три подарка: звездочку для ошейника, ставшую у меня третьей, старый потрепанный сони из лаборатории Бум-Сука, который дал мне Вин-027, и книгу, название которой теперь я могла прочесть: «Сказки Ганса Христиана Андерсена». Я прочла ее от корки до корки, думая о своих сестрах, наслаждавшихся Звездной Церемонией по всему Ни-Со-Копросу. Гадала, суждено ли мне когда-нибудь отправиться на Гавайи, на Экзальтацию, отработав свою Инвестицию.

Как бы я хотела, чтобы Юна-939 могла вместе со мной пойти на первую мою лекцию, которая состоялась на второй день! Мне ее мучительно недоставало; недостает до сих пор.

Что было вашей первой лекцией?

«Биоматематика» Суонти; однако по-настоящему на ней было преподано унижение. Я шла к лекционному залу по грязному талому снегу, укрытая капюшоном и никем не замечаемая. Но когда в коридоре я сняла накидку, то мои черты Сонми вызвали удивление, а затем и неловкость. А когда я вошла в лекционный зал, то это стало причиной возмущенного молчания.

Длилось оно недолго.

– Эй! – крикнул какой-то парень. – Один горячий женьшень, две сосиски в тесте!

Вся аудитория покатилась со смеху. Мой геном не позволяет мне краснеть, но пульс у меня участился. Я села во втором ряду, который занимали девушки. У их предводительницы в зубы были вживлены изумруды.

– Это наш ряд, – заявила она. – Ступай назад. От тебя воняет майонезом.

Я – сама кротость – повиновалась. В лицо мне ударил бумажный самолетик.

– Слушай, фабрикантка, мы же не торгуем бургерами в твоей ресторации, – крикнул кто-то, – так почему ты занимаешь место на нашей лекции?

Я уже готова была уйти, когда доктор Чхван боком, по-паучьи, взобралась на сцену и бросила на кафедру свои записи. Я изо всех сил постаралась сосредоточиться: мне были знакомы теории Суонти, но не практическое их применение. Минут через пятнадцать взгляд доктора Чхван, блуждавший по слушателям, остановился на мне, и она умолкла посреди фразы. Аудитория рассмеялась, понимая, в чем дело. Доктор Чхван заставила себя продолжать. Я заставила себя остаться, но мне не хватило мужества, чтобы задать под конец вопросы. Снаружи мне пришлось проталкиваться через толпу агрессивных ничтожеств.

Профессор Мефи знал об этом недружелюбии студентов?

Полагаю, да. На нашем семинаре профессор спросил, была ли лекция плодотворна; я предпочла другое слово – «информативна», – и спросила, почему чистокровные относятся ко мне с таким презрением, хотя я не даю им никакого повода для оскорблений.

В ответ он предложил мне подумать, почему любой правитель боится, чтобы те, кем он правит, приобретали знания.

Я не осмелилась произнести слово «восстание» и выбрала окольный путь.

– Что, если различия между социальными слоями проистекают не из геномики, не из унаследованного превосходства и даже не из долларов, но всего лишь из различий в знаниях?

Профессор спросил:

– Не будет ли это означать, что вся пирамида воздвигнута на зыбучих песках?

Я предположила, что такая гипотеза может рассматриваться как серьезное отклонение.

Мефи, казалось, был очень доволен.

– Подумайте вот о чем: фабриканты суть зеркала, которые держат перед совестью чистокровных; от своего отражения чистокровных тошнит. Поэтому они винят зеркало.

Я задала вопрос, смогут ли чистокровные когда-нибудь винить самих себя.

– История учит, что это случится не раньше, чем их к этому принудят, – ответил Мефи.

Я осознала, что сыта этой зимой по горло.

– Когда же это произойдет?

Профессор крутанул свой старинный глобус и сказал в ответ только одно:

– Лекции доктора Чхван продолжатся завтра.

Должно быть, потребовалось немалое мужество, чтобы туда вернуться.

Я пришла в сопровождении принудителя, так что, по крайней мере, никто не швырял в меня оскорблениями. Принудитель обратился к девушкам во втором ряду с вежливой злобой: