Двое принудителей, охранявших Факультет Единодушия, отдали честь и взяли наши промокшие накидки. Интерьер в этом здании был настолько же пышным, насколько спартанским был он на Факультете Психогеномики. Покрытые коврами коридоры были уставлены ирченовскими зеркалами, урнами Королей Силлы{123}, 3-мерками выдающихся деятелей Единодушия. Советник Мефи называл мне их имена. В лифте была установлена многоустка, ее голос воспроизводил корпократический Катехизис, но Советник Мефи велел ей заткнуться, и она, к моему удивлению, повиновалась. Мистер Чан опять поддерживал меня, когда лифт разгонялся, а потом замедлял ход.
Выйдя из лифта, мы попали в просторные, погруженные в полумрак апартаменты, словно бы сошедшие с РекЛ, где показывают жизненный стиль верхнего слоя. В центральном очаге, окруженном парящей на магнитных подвесках мебелью, плясал 3-мерный огонь. Две стеклянные стены, лишь изнутри проницаемые для взгляда, открывали головокружительный вид на ночной мегаполис, заслоняемый дымчато-ярким снегопадом. Внутренние стены были увешаны картинами. Я спросила у Мефи, его ли это офис.
– Мой офис этажом выше, – отозвался он. – Это ваша новая квартира.
Мистер Чан кивнул в знак подтверждения и, прежде чем я успела выразить изумление, посоветовал мне предложить моему выдающемуся гостю присесть. Я попросила у Советника Мефи прощения: у меня никогда прежде не бывало гостей, и моим манерам недоставало лоска.
Висевший на магнитных подвесках диван качнулся под весом Советника. Это его сноха, сказал он, изменила дизайн квартиры, в расчете на меня. Она надеялась, что холсты Ротко{124} я найду медитативными.
– Копии, воспроизводящие оригиналы до последней молекулы, – заверил он меня, хотя я понятия не имела, что такое «Ротко», – пусть даже кое-кто и утверждает, что оригиналов нигде на свете не осталось. Я ее замысел одобрил. Стиль этого художника, Сонми-четыреста-пятьдесят-один, должен соответствовать вашему мироощущению. Ротко пишет так, как видится мир слепому.
Да уж, и он еще не закончился. Вслед за этим профессор стал сокрушаться, что во время первой нашей встречи не смог распознать степени моего вознесения.
– Я полагал, что вы очередной экспериментальный образец, вознесенный наполовину и обреченный на ментальную дезинтеграцию через одну-две недели. Если память мне не изменяет, я тогда даже задремал – было дело, мистер Чан? Извольте говорить правду.
Стоя возле лифта, мистер Чан вспомнил, что во время той поездки его хозяин давал отдых своим глазам. Советник Мефи улыбнулся тактичности своего шофера.
– Вы, Сонми-четыреста-пятьдесят-один, скорее всего, недоумеваете, что заставило меня обратить на вас внимание.
Его вопрос был подобен стуку в дверь: «Выходи, я знаю, что ты там». Или, как я боялась, ловушкой. Не забывая о том, что прислуге недозволительно вести себя как чистокровная, я разыграла вежливое непонимание.
Участливое выражение лица Мефи сообщило мне, что он не осуждает меня за осторожность. В университете Тэмосан, сказал он мне, обучаются тринадцать тысяч девятьсот студентов, которые подают два с лишним миллиона библиотечных запросов на скачивание за семестр. Подавляющее большинство составляют тексты курсов и связанные с ними статьи; остальные касаются чего угодно – от недвижимости до биржевых котировок, от спортивных фордов до стейнвеев, от йоги до певчих птиц.
– Дело в том, Сонми, что когда обнаруживается читатель с поистине эклектичными пристрастиями, главный библиотекарь не преминет поставить меня в известность. – Профессор включил свой ручной сони и стал зачитывать мой личный список запросов на скачивание. – Восемнадцатое число шестого месяца, «Сказание о Гильгамеше»{125}; второе седьмого месяца, «Воспоминания» Иренео Фунеса{126}; первое девятого месяца, «Упадок и разрушение» Гиббона. – Мефи, омываемый розовато-лиловым сиянием сони, выглядел гордым. – Так, теперь вот что… Одиннадцатое число десятого месяца: бесстыжий, нá тебе, перекрестный поиск упоминаний об этой раковой опухоли в возлюбленном нашем корпократическом теле – Союзе! Говоря как представитель Единодушия, такое – могу я охарактеризовать это как «жадное любопытство»? – к верованиям иных миров выдает возможное присутствие внутреннего эмигранта. Поскольку из таких внутренних эмигрантов получаются лучшие агенты Единодушия, я понял, что нам необходимо встретиться.
