Облачный атлас полностью

Бум-Сук дрожащим голосом проговорил:

– Советник, мы…

От Фана или Мин-Сика никаких предложений помощи не последовало. Советник приложил к моему уху свежий шелковый носовой платок и велел мне прижимать его с постоянным усилием. Из внутреннего кармана он вынул ручной сони.

– Мистер Чан? – проговорил он, и тогда я узнала в нем того сонного пассажира, с кем добиралась от Чёнмё-Плаза до Тэмосана восемь месяцев назад. – Первую помощь. Побыстрее, пожалуйста.

Затем мой спаситель уставился на аспирантов: те не смели встретиться с ним взглядом.

– Так-так, джентльмены, Году Змеи мы положили весьма зловещее начало.

Дисциплинарная комиссия известит Мин-Сика и Фана об основных их задолженностях, пообещал он им, после чего позволил уйти восвояси. Оба поклонились и поспешили прочь. Накидка Мин-Сика осталась париться на ондоле, но аспирант за ней не вернулся. Бум-Сук выглядел безутешным: он явно скорбел о своей участи. Советник Мефи дал аспиранту несколько секунд безмолвно страдать, после чего спросил:

– Не собираетесь ли вы стрелять из этой штуковины и в меня?

Бум-Сук заметил, что по-прежнему держит в руках преступный арбалет, и уронил его, словно тот был раскален. Советник осмотрел захламленную лабораторию, обнюхал горлышко бутылки с соджу. Его внимание привлекло осьминожье насилие на 3-мерке. Бум-Сук возился с пультом, уронил его, поднял, нажал на стоп, нацелил его как следует, снова нажал на стоп. Наконец Советник Мефи заговорил. Терпение Советника таило в себе угрозу: ему любопытно было услышать объяснение Бум-Сука, почему тот использует экспериментальную фабрикантку своего Факультета для практики в стрельбе из арбалета.

Да, мне тоже любопытно это услышать.

Бум-Сук испробовал все: он был непростительно пьян по случаю Кануна Секстета; он растерял должные приоритеты; игнорировал симптомы стресса; неразумно выбирал себе друзей; проявил чересчур большое рвение, дисциплинируя свой экземпляр; и вообще, во всем виноват Фан. Объяснения выглядели полностью неубедительными, что выдавало в нем неумелого лжеца. Наконец он осознал, что лучше бы ему заткнуться и ждать, пока не упадет топор.

Прибыл мистер Чан с аптечкой, обрызгал мне ухо лекарством, вытер свернувшуюся кровь, прилепил кусок пластыря и одарил меня первыми дружественными словами после Вина-027. Бум-Сук спросил, заживет ли у меня ухо. Резкий ответ Советника Мефи заключался в том, что Бум-Сука это никак не касается, поскольку его докторантура прекращена. Ошеломленный аспирант, уже бывший, побелел, заглянув в свое будущее.

Мистер Чан мягко взял меня за измазанную кровью руку и сообщил, что у меня оторвана мочка уха, но пообещал, что утром медик ее мне заменит. Я очень боялась того, что может сделать Бум-Сук, как только мы останемся одни, и совсем не тревожилась об ухе, но мистер Чан добавил, что теперь мы вместе с Советником Мефи отправимся в новое мое обиталище.

Это, должно быть, было очень радостной вестью.

Да, за исключением того, что я теряла свой сони. Как могла я взять его с собой? Никакого осуществимого плана в голову мне не приходило. Я лишь кивнула, надеясь, что смогу вернуть его себе во время Секстетных Каникул.

Чем объяснил Советник ваше спасение, так вовремя подоспевшее?

Я не спрашивала, а он поначалу ничего не объяснял. Винтообразная лестница поглотила все мое внимание: спускаться по ней труднее, чем подниматься. В вестибюле, где по стеклам так и хлестали снежные струи, мистер Чан дал мне накидку с капюшоном и ледовые найки.

Советник шутливо похвалил мистера Чана за то, что последний выбрал дизайн типа «кожа зебры». Мистер Чан ответил, что в этом сезоне на самых фешенебельных улицах Лхасы немыслимо появляться в чем-то другом.

Меня переводят на Факультет Единодушия, на западной оконечности кампуса, сказал Советник Мефи, и извинился за то, что «этим упившимся чиновным крысам» дозволено было играть с моей жизнью. Более своевременному вмешательству воспрепятствовала погода. Я не помню, какой скромный, хорошо сориентированный ответ дала на эти его слова.

Галереи кампуса были заполнены толпами, праздновавшими Канун Секстета. Мистер Чан научил меня шаркать ногами сквозь гранулированный лед, чтобы обрести сцепление. На ресницы мои и ноздри опускались снежинки. Сражения снежками при приближении профессора Мефи прекращались; участники кланялись ему. Восхитительным было чувство анонимности, предоставляемое капюшоном.

Когда мы проходили через двор, я услышала музыку. Не РекЛ и не попсонги, но живые, эхом отдающиеся волны музыки.

– Это хор, – пояснил Советник Мефи.

С минуту мы послушали. Глядя вверх, я чувствовала себя так, словно устремлялась ввысь.