Облачный атлас полностью

О, большего добра, более вкусной еды, более быстрых скоростей, более долгих жизней, да и более легких… в общем, большей власти, ей. Вишь, Целый Мир, он велик, но он не был достаточно велик для той жажды, к’торая заставляла Древних вспарывать небеса, кипятить моря, отравлять почву взбесившимися атомами и возиться со сгнившими семенами, так шо появлялис’ новые болезни и бебени рождалис’ уродцами. В конце концов государства, сначала постепенно, затем быстро-резко, превратилис’ в варварские племена, и дни Цив’лизации окончилис’, кроме нескольких складок-кармашков там и сям, где мерцали ее последние угольки.

Я спросил, поч’му Мероним никогда не г’ворила об этом в Долинах.

Жителям Долин не хотелос’ бы узнать, ответила она, шо людская жажда не то’ко породила Цив’лизацию, но и убила ее. Я знаю это от других иноземных племен, у к’торых гостила. Бывает, шо ты г’воришь кому-то, шо их верования неправильны, а они думают, будто ты г’воришь, шо их жизни неправильны и их правда тож’ неправильна.

Ей, она, вероятно, была права.

Третий день выдался ясным-голубым, но ноги у Мероним были шо твои медузы, так шо я все взвалил себе на спину, кроме ее сумки. Мы пошли по склону горы, к югу, где по направлению к вершине зигзагами пролегали шрамы, оставшиеся от дороги Древних. Около полудня Мероним присела отдохнуть, а я тем временем собрал сто’ко дров, шо их хватило бы на два огромных костра, пот’му шо теперь мы проходили через самые последние деревья. Глядя вниз, в сторону Мауна-Лоа, мы, щуряс’, углядели на Седельной дороге отряд всадников-Конов, чьи пики металлически поблескивали в солнечном свете. Мы были так высоко, шо их лошади казалис’ не больш’ термитов. Мне хотелос’ бы, шобы я мог раздавить этих дикарей между большим и указа’льным пальцами, а потом вытереть слизь о штаны. Я молил Сонми, шобы ни один Кон никогда не сворачивал на эту дорогу к вершине, пот’му шо там имелис’ прекрасные места для устройства засады, и мы с Мероним не смогли бы, я считал, оказать ни сильного, ни долгого с’противления. Во всяком случае, я нигде не видел отпечатков копыт аль следов от привалов.

Деревья кончилис’, и ветер сделался сильнее-злее, но он не доносил запахов ни дыма, ни земли, ни навоза, ничего в’обще, в нем витала одна то’ко мелкая-мелкая пыль. Птицы на крутых склонах, поросших низкорослым кустарником, тож’ поредели, одни то’ко канюки взмывали так высоко. К вечеру мы добралис’ до скопления зданий Древних, к’торые, по словам Мероним, были поселком ’строномов, жрецов той Смекалки, шо читала звезды. Со времени Падения в этом поселке никто не жил, и более заброшенного места мне никогда не приходилос’ видеть. Там не было ни воды, ни почвы, а наступившая ночь так и когтила холодом, так шо мы оделис’ потеплее и развели огонь в одном из пустых жилищ. Отсветы пламени танцевали с тенями вокруг никем не любимых стен. Я тревожился о завтрашнем дне, когда нам предстояло взойти на вершину, и поэтому, шоб отчасти ослепить свой разум, я спросил у Мероним, права ли Аббатисса, утверждающая, шо Целый Мир летает вокруг солнца, аль же правы люди из Хило, утверждающие, шо эт’ солнце летает вокруг Целого Мира.