Лезвие со звоном ударилос’ о землю, время сдвинулос’ с мертвой точки, и мильоны рук и воплей этой дьявольской вьюги колотили-разрывали меня, но не могли сбросить с ограды, не, каким-то образом мне уд’лос’ втянуть наверх Мероним, а потом спуститься с другой стороны и помочь спуститься и ей тож’, да так, шо все кости у нас осталис’ целыми. Опираяс’ на эту яростную, смешивающую тьму с белизной снежную бурю, мы пробиралис’ обратно к поселку ’строномов, мы шаталис’ и еле в’лочили ноги, и, когда дошли, были скорее замерзшими, чем живыми, но, милостью Сонми, там нас ждала огромная вязанка сухих дров, и мне как-то удалос’ развести костер, и этот костер, клянус’ вам, еще раз спас нам жизнь. Мы растопили лед, а воду довели до кипения, отогрели свои кости и, как то’ко могли, просушили свои меха-одежды. Г’ворить мы совсем не разг’варивали, слишком уж заледенели и утомилис’. Сожалел ли я, шо оттолкнул Старого Джорджи?
Нет, ни тогда, ни теперь. С какой бы целью ни восходила Мероним на эту проклятую вершину, я не верил, шо она когда-ни’удь предаст хоть кого-ни’удь из жителей Долин, а то, шо с Долинами сотворили Коны, случилос’ бы рано аль поздно по-любому. В ту первую ночь после вершины это пребывало в области будущего. После еды моя подруга достала нам из своей сумки по лечебному камешку, и мы погрузилис’ в лишенный сновидений сон короля ’строномов.
В общем-то, возвращение в Долины тож’ не было безмятежной прогулкой, не, но се’дня вечером не хватит времени, шоб рассказать обо всех приключениях. Мы с Мероним почти не разг’варивали, нас теперь связывало шо-то вроде доверия-понимания. Мауна-Кеа приложила все свои проклятые силы, шоб нас убить, но вместе мы устояли против нее. Я п’нимал, шо Мероним находилас’ далеко-далеко от своей собственной семьи, от своего племени, и у меня сердце кровью обливалос’ из-за такого ее одиночества. На третий вечер нас в своем гарнизонном жилище приветствовал Авель, и тут же была послана весточка в Бейли, шо мы вернулис’. У всех был один-единственный вопрос:
Я понимал, поч’му Мероним не г’ворила всей правды об острове Предвидения и о своем племени. Люди верят, шо мир устроен
Старушка Молва разнесла новость, шо Закри, к’торый спустился с Мауна-Кеа, уже не тот Закри, к’торый на нее поднимался, и, полагаю, вполне справедливо, не бывает таких путешествий, шо не меняли бы т’я хотя бы отчасти. Кузей Коббери признался мне, шо па и ма по всем Девяти Долинам предостерегали своих дочерей, шоб они не шалили с Закри из жилища Бейли, пот’му шо они считали, шо я, наверное, заключил сделку со Старым Джорджи, шоб ускользнуть из того ядовитого места, сохранив свою душу в черепе, и это предположение, хоть и не было совершенно прави’ным, не было и полностью неверным. Джонас и Сусси больш’ не посмеивалис’ надо мной, как раньше. Но Ма, увидев нас дома, расплакалас’ и обняла меня –
Мало-помалу набухла последняя луна Мероним в Девяти Долинах, и пришла пора Обмена в Хонокаа, самого большого собрания народов Наветренной стороны, всего раз в год оно назревает под луной урожая, так шо на протяжении многих дней мы усердно работали, ткали одеяла из козьей шерсти, к’торые в нашем жилище были лучшим предметом обмена. Теперь, с тех пор как убили моего Па, мы добиралис’ до Хонокаа группами по десять человек и более, но в том году нас было вдвое больш’ из-за особого добра Предвидящих, к’торое мы получили бла’одаря тому, шо у нас гостила Мероним. Для всего сушеного мяса, кожи, сыра и шерсти имелис’ ручные тележки и вьючные мулы. Уимоуай и Розес собиралис’ разжиться травами, к’торые не росли в окрестностях Долин, но к тому времени Розес миловалас’ с Коббери, и меня это вполне устраивало. Я желал своему кузею удачи, пот’му шо он оч’ нуждался в удаче, а также в кнуте, железной спине и всем таком прочем.
