Все это, и многое другое вспыхнуло в голове Диаса за доли секунды. Что он должен сделать о Лоле, если не убить ее? Выбить из нее все дерьмо? Это слишком долго, Милла будет в истерике, и у него самого было отвращение к такой жестокости против женщин, даже таких отбросов как Лола. Выстрелить в нее? С девятимиллиметровой пулей не бывает незначительных ран. Большая пуля врывается в плоть, разрывая вены и кровеносные сосуды. Порезать ее? Раны легко заживут, если конечно он не разрежет ее по кусочкам. Единственное, что остается - сломать кость, которая будет причинять неприятность в течение большого отрезка времени. Он выбрал большой палец из-за ножа, потому что гнев на то, что она порезала Миллу, еще не утих. Со сломанным большим пальцем Лола долго не сможет держать нож. И было что-то символичное в наказании, которое соответствуют преступлению, и это покажет людям, он не стал мягче. Как только Диас подумал об этом, все было решено. Он подумал о нелепости попытки выбрать наказание, которое будет достаточным, чтобы поддержать его репутацию на улицах, но не причинит надолго вреда женщине. Он не хотел бить ее, он только сломал большой палец на руке. Ему и самому приходилось бывать избитым, и не раз, и он знал, как долго длится боль, и насколько тяжело выносить это. Сломанный палец будет причинять Лоле боль и неудобство, но серьезно не повредит ей – за исключением, конечно, того, если она возьмет в руки нож. Диас хотел чтобы она сохранила способность двигаться: она ничего не сможет узнать для него, если будет полумертвой от побоев. Он мог убить бы ее без малейшего приступа раскаяния, но одна лишь мысль о том, что придется сломать Лоле палец вызвала приступ тошноты, даже притом, что он не показал ни малейшей доли сомнения. Если бы он колебался, то Милла была бы уже мертва или, по крайней мере, серьезно ранена.
- Нет, если бы я захотел залезть к тебе.
Тру не понимал, почему бандаж на ее шее означал, что женщина была американкой.
«По крайней мере, я смогла скрыть то, что почувствовала при его поцелуе» - подумала Милла. Она не ответила на его легкий поцелуй; но на самом деле, ее реакция была прекрасной, хотя незапланированной.
Так поступил бы он.
Он помолчал, и через минуту Милла раздраженно повторила:
- Как я должен расценивать это? Как взятку?
- Я собирала их для Джастина, - ответила Мила, подходя к нему. - Думаю, он наверняка любит камни. Разве маленьким мальчикам не нравится кидаться камнями, и носить их повсюду в карманах? Я предполагаю, что он уже вышел из этого возраста, и все же. Иногда когда мне попадается необычный камень, я автоматически поднимаю его. Привычка.
- Оно неплохое. Но я не пью много.
- Никаких проблем.
- Держи так.
- У них есть дети? - спросил он.
- Где может быть Павин, ты что-нибудь слышала?
- Просто сиди смирно.
- Поинтересуйся, - посоветовал Диас. - Возможно, я буду более дружелюбен, если у тебя будет информация о Павине, когда я вернусь.
- У тебя есть брат, - сказал он по-испански. - Лоренцо.
Совершенно выведенная из равновесия, Милла повела глазами влево и увидела, что Диас держит пистолет у виска Лолы. Его руки не дрожали, никакой неуверенности не было в его глазах, вместо этого они были сужены в холодном гневе.
- Крал их, - яростно исправила Милла; рубашка Диаса приглушала ее голос.
О, мой Бог. Милла задрожала, впервые понимая, что тот человек старался преднамеренно ударить ее именно в почку. Ей захотелось спрятать лицо на плече Диаса, закрыться от окружающего ее уродства.
Супермаркет "Уолл-Март" был на Авеню Эхерсито Насьональ. Милла сидела, прижимая рану пальцами, в то время как Диас выводил машину из района трущоб.
- Вы сделаете это, так или иначе, сеньора. Поэтому я думаю, что должно быть что-то еще.
- С ним было много проблем, его искала полиция, мы не могли ждать.
- Si, - осторожно сказала женщина.
- Хорошо, теперь дай мне посмотреть, - сказал он, убирая ее руку с пореза, отогнул марлю и буркнул удовлетворенно. - Неплохо. Зашивать не надо, но я купил несколько скрепляющих пластырей на всякий случай.
Мужчина быстро кивнул, и занял пост часового, охраняя грузовик.
- Я узнаю все, что вам нужно знать, - залепетала Лола, качаясь взад и вперед и уставившись на него в ужасе. Она уже смотрела не на пистолет, а в лицо Диасу, и Милла могла понять, почему. Его лицо было ужасающим в своей неподвижности, только глаза были живыми и сверкали гневом. Она чувствовала силу этого гнева в стальной готовности его тела, в тихом до беззвучности голосе. Он не был человеком, который потерял контроль, его гнев придал ему еще больше силы и самоконтроля.
- Но вы сказали, что вы - американский гражданин. Когда вы получили гражданство?
- Я знала только Лоренцо и Павина. Они говорили, так лучше всего. Но я знаю, что им помогала другая женщина, гринга, но они никогда не называли ее имени. Она что-то делала с документами, в которых говорилось, где родились эти дети.
- Я бывал здесь прежде.
Лола бросила на Миллу внимательный взгляд и сказала мягко:
