Лола кивнула и плюнула на пол, что еще сильнее ухудшило мнение Миллы о ее манере вести домашнее хозяйство. Лицо Лолы потемнело от ненависти. Поток испанских слов полился слишком быстро для Миллы, но ей, все-таки, удалось разобрать, что Павин то ли убил Лоренцо, то ли как-то оказался причиной его гибели, а также, что Павин представляет собой одно из этих мерзких животных, которые вступают в сексуальные отношения с разнообразными видами других животных, а также со своей матерью.
- Она сбежит, - сказала Милла.
Лола быстро-быстро закивала.
Диас поглядел на нее.
Мужчина осторожно приблизился.
- Этого я не знаю. Это был богатый гринго, самолет принадлежал ему. Но я никогда не видела его и не слышала его имени. Лоренцо был очень осторожен, он сказал, что ему бы перерезали горло, если бы он проговорился. Этот гринго говорил Павину, сколько нужно младенцев, и Павин находил их.
У Лолы, должно быть, были дети; ее пристальный взгляд создал ту мгновенную, почти универсальную связь между матерями, которая говорила: я понимаю эту боль.
Не Джастин. Он был жив. Жив! После всех этих лет она, наконец, знала наверняка. Рыдание стиснуло ей горло, и теперь она, действительно, спрятала голову на груди у Диаса, почти падая и рассыпаясь на части, потому что невыразимое, ничем не снимаемое напряжение этих десяти лет, наконец, оставило ее. Диас издал низкий успокаивающий звук и снова перенес внимание на Лолу.
- Используй остальное, чтобы помыть руки перед тем, как переодеваться.
Как будто бы я могу, подумала Милла.
- Нет, нет, - застонала Лола. - Пожалуйста, сеньор. Я сделаю что угодно, только скажите.
Они направились в сторону леса. Милла осторожно передвигалась в самодельной обуви, которая была неудобной, хотя и защищала ноги. Она старалась не наступать на острые камни, чтобы не повредить и не сломать кору. Время шло, но идти быстрее не получалось. Густые кроны деревьев почти не пропускали солнечные лучи. Милла ужасно замерзла, ее трясло от холода. Мокрая одежда прилипла к телу и превратилась в ледяной панцирь. Диаса тоже пробирала дрожь, несмотря на мощную мускулатуру и крепкое телосложение. Неожиданно он остановился и обнял ее, крепко прижав к себе, надеясь, что так им удастся хоть немного согреться. Они стояли тесно прижавшись друг к другу, Милла устало положила голову на плечо Диасу. Он был крепким и сильным мужчиной, но и его трясло от холода. Она слышала, как бьется его сердце, разгоняя кровь по венам, чувствовала его тепло. Немного погодя Милла почувствовала себя лучше.
- Мы должны вернуться к грузовику и согреться. Солнце скоро зайдет, нам надо переодеться, в сырой одежде мы замерзнем. - Хорошо, - он отодвинулся и Милла села.
- Лучше так, чем босиком. В случае чего, я нарежу еще коры.
Нагретые солнцем камни немного согрели замерзшее тело. Вода ручьями стекала с волос и одежды. Милла закрыла глаза, прислушиваясь к его и своему дыханию и своему бешеному пульсу. Они живы.
- А теперь, лучше?
- Ты доедешь, или нам нужно будет остановиться где-нибудь?
Милла не знала, как далеко они оказались, течение было таким сильным, что они могли оказаться уже в полумиле от хижины Нормана. Внезапно, русло стало шире, и скорость потока изменилась.
Он минуту помолчал, потом ответил:
- Ты не сможешь идти босиком, - и начал расстегивать джинсовую рубашку. Сняв ее, Диас взял нож, отрезал рукава и разложил их у себя на коленях.
- Я в порядке! – проорала она, почувствовав, что течение уносит ее. Гребя ещё усерднее, она старалась удерживать голову над водой.
- Слышала крик, но не могу сказать что.
- Я б отдал левое яйцо, чтобы взять тебя прямо сейчас.
- Два или три года? – повторила она, и покачала головой. – Так у меня этого не было ещё дольше. Видишь ли, я не отношусь к знойным женщинам.
- Но там она делала поворот налево.
К этому времени солнце уже село, унося с собой последнее тепло, сгустились сумерки. Милла, замерзшая и уставшая до изнеможения, едва могла идти, каждая ее косточка ныла от боли и усталости. Она с тоской вспоминала о потерянном рюкзаке и сложенных в нем одеялах, в которые они могли бы сейчас завернуться и согреться. Пища тоже бы не помешала, особенно большая дымящаяся кружка кофе. Или горячего шоколада. Любого шоколада. Еще она думала о том, что произойдет вечером между ней и Диасом, если только они доберутся до отеля. И вот когда силы окончательно оставили ее, Милла увидела внедорожник. Монстроподобная машина еще никогда не выглядела такой желанной, как в этот миг.
- Женщинам свойственно слишком много думать, - она вздохнула. – Нам приходится, для гармонии. Странно, что он выбрал «войну» для сравнения. С другой стороны, сравнение, кажется, подходило. Щурясь на солнце, пытаясь найти точку опоры, потому что земля, казалось, уплывала у нее из-под ног, она спросила:
- Как ты узнал, что на этой реке есть водопад?
