Внутри у нее сейчас была абсолютная пустота и безысходность. Больше десяти лет она держала себя в руках, не позволяя отчаянию завладеть ее душой, все свои силы и чаяния сосредоточив на поиске Джастина. Боль жила в ней постоянно, но одновременно с нею были также цель и надежда. Теперь же не осталось ничего, кроме боли.
Следующие дни прошли точно так же, как и самый первый, в тумане горя и абсолютной нечувствительности, лишь иногда прерываемой неконтролируемыми вспышками гнева. Они были так похожи друг на друга – эти унылые, горькие дни, что слились для Миллы в один поток медленно ползущих минут. Она ела, спала, плакала, и так снова и снова. Приступы гнева случались всегда неожиданно, когда она меньше всего ожидала этого, а после Милле становилось стыдно за то, что она не контролировала себя в эти отвратительные моменты. Она кричала, билась кулаками о стену, проклиная свою жестокую судьбу, которая позволила ей отыскать своего мальчика и снова потерять его. А еще Милла любила гулять по пустынному берегу океана, стараясь забыть обо всем и выбросить из головы все мучительные мысли.
- Ты называешь это эгоизмом? Желание увидеть своего украденного сына, которого мы считали потерянным столько лет?! Да ты, более чем кто-либо другой имеешь право быть с ним. Ты жизнь положила на то, чтобы найти нашего мальчика. Неужели ты не хочешь хотя бы поговорить с ним?!
Вспышки гнева стали повторяться все реже и реже, также как и периоды острого отчаяния, когда ее настигал ужасный, сокрушительный плач. Милла так устала мысленно и эмоционально, что все ее существование сводилось лишь к элементарным действиям: есть, спать, гулять. Она не знала, что бы с ней стало, если бы Диас не привез ее сюда и не нянчился бы с ней все это время. Милле очень не хотелось быть ему за это благодарной, но, возможно, тем самым Диас стремился загладить вред, который нанес ей, препятствуя поиску Джастина. Скрывались ли за его помощью какие-либо иные чувства, кроме вины, и, как сама она относилась к этому мужчине – сейчас все это было не важно. В данный момент Миллу одолевали совсем другие мысли и переживания, и она не могла прямо сейчас думать еще и о Диасе, это время пока не пришло.
Подарила? Что подарила!? Крики? Слезы? Битье о стену? Милла надеялась только, что это не станет началом новой «доброй» традиции.
- Где мы находимся?
Этот ответ потряс Милу, она была ошеломлена. Девушка уставилась на Диаса без обычной отстраненности во взгляде и пробормотала:
Диас резко вывернул руль вправо и, лавируя в плотном потоке машин, съехал к обочине, пытаясь, все это время удержать девушку одной рукой. Глаза Милле застилала пелена ярости, брызнули слезы, но она видела достаточно ясно, чтобы понять, что выражение его проклятого лица не изменилось, и он был все таким же бесстрастным и равнодушным.
- Что ты будешь на завтрак? - спросил Диас. - Мюсли или рогалик?
Он прошел через кухню в соседнюю комнату, по пути везде включая свет. Милла закрыла глаза и стала ждать, когда Диас вернется. Ведь он всегда возвращался....
- Заткнись! Проклятый ублюдок, ты не хотел, чтобы я нашла его! Я убью тебя, я ненавижу тебя!
Если бы у нее было хоть немного сил, Милла, возможно, воспротивилась бы, или хотя бы заперла за ним дверь. Но сил хватило лишь на то, чтобы автоматически раздеться, затем включить горячую воду и залезть под душ. Стеклянная перегородка была настолько прозрачна, что абсолютно ничего не скрывала, но Милла была так слаба и безучастна, что не могла сейчас беспокоиться еще и об этом.
Потом Диас сделал бутерброды, и Милла поела, а после обулась, накинула пальто и медленно побрела к океану. Она шла, казалось, целую вечность. Прохладный ветерок обдувал ей лицо, а разум так оцепенел, что Милла не могла ни о чем думать. Но сейчас для нее это было даже благом. Наконец она повернулась, чтобы вернуться обратно к дому и резко остановилась, увидев невдалеке Диаса. Он держался на расстоянии примерно тридцати-сорока ярдов, не нарушая ее уединения, но, тем не менее, не упуская ее из вида.
- Боишься, что я утоплюсь?
Он хотел, чтобы она выбрала? Какое значение имеет то, что она будет есть?
- Не многое может произвести на меня впечатление, но это был самый храбрый поступок, который я видел в своей жизни.
Диас подошел к ней и открыл дверь.
- А как же твоя семья?
- Мы же только что нашли его! - кричал он. - Как мы можем теперь отказаться от него, даже ни разу не увидев, не поговорив с ним?
Милла медленно вышла, передвигаясь, как древняя, немощная старуха. Они стояли на подъездной дорожке маленького, обитого вагонкой домика. Холодный ветер бросался к ногам, пронизывая тонкую одежду. Под ногами у них был мелкий желтый песок, а в ушах стоял какой-то неясный шум. Милла понятия не имела, куда они приехали. Она сказала только:
