— Да, — ответил Том и сморгнул две большие слезы. Он немного отстранился, а потом очень осторожно, почти не касаясь, обнял ее. На шее она почувствовала влагу с его ресниц и щек. — Я такой ужасный. Прости меня. Я не хочу тебя больше расстраивать и разочаровывать. Пожалуйста. Мне очень важно, чтобы ты не была разочарована.
— Я не разочарована, — через силу сказала Гермиона и обняла его немного крепче. Его футболка была мокрая, а кожа слишком теплая, но это не имело никакого значения. — Я горжусь тобой. Ты такой молодец, и ты правда стараешься.
Том снова заплакал, но бесшумно — прямо как раньше. Его слезы закатились ей под воротник рубашки.
— Я так устал, — сказал он со вздохом и разомкнул объятия.
У него припухло лицо. Гермиона, слыша, как стучало сердце, положила руку ему на щеку. Том прикрыл глаза и склонил голову к ее ладони.
— Я могу поклясться, что не оставлю тебя одного.
Он осторожно отстранился.
— А я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий, — Том поднялся и потянул ее за собой. Он немного помолчал, словно вспоминая. — …ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя. — На его лицо лег мягкий свет от лампы, и она увидела маленькие покраснения и царапины. Том умылся и продолжил: — …ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным.
Эти строчки подействовали на нее как заклинание — забрали тревогу, оставив только какую-то маленькую и хрупкую эмоцию, которой пока не было названия. Том присел на бортик ванной.
— То, что я ничего с собой не делаю, не значит, что я не хочу. Я рад, что это случилось. Правда рад. Наверно, стоит благодарить Хьюго.
Он положил руку на сердце и сжал ткань футболки. Гермиона смотрела на него, а пальцы покалывала нужда коснуться его.
***
В кабинете Франчески Том молчал. Гермиона не знала, какой по счету это был сеанс, но тоже чувствовала странную усталость.
— Должно быть, ты сильно разочарован во мне? — спросила она.
— Нет, — легко ответил Том, — только в себе. И в своей жизни. Она такая жалкая, я словно какая-то муха, накрытая стаканом.
В кабинете были задернуты шторы, и темнота давила на каждый предмет. Том среди этой темноты терялся, как какая-то безделушка, и Гермиона с трудом могла разглядеть черты его лица.
— Мне кажется, у тебя больше оснований разочаровываться во мне. Я не так уж и много сделала для тебя.
Том хмыкнул.
— Нет, — снова повторил он. — Я не смог добиться того единственного, к чему стремился. Это глупо обвинять каких-то других людей, как бы мне ни хотелось.
— А кого ты можешь обвинить?
— Все те же люди. Ничего нового. Я в замкнутом круге.
— Как бы ты мог из него выбраться?
— Выбраться?
— Да.
— Я не могу.
Какое-то время они молчали, и Гермиона тоже не знала, что можно было сказать в этой ситуации. Она сжимала и разжимала кулаки, стараясь развеять напряжение и давящую скуку.
— Хорошо, — вдруг сказала Франческа. — Давай сделаем небольшое упражнение. Представь, что ты бессмертен. Что бы ты делал?
— Мои убеждения изменились, поэтому я не знаю. Теперь я не думаю, что мне нужно кого-то уничтожать или менять политику магической Британии. В этом нет смысла.
— Почему?
— Даже Гитлер проиграл. Нельзя добиться полного превосходства, угнетая какую-то группу населения открыто. Гриндевальд тоже вел похожую политику, убивал маглов и маглокровок, но я много думал об этом. Зачем? От того, кто родил тебя, нет совершенно никакого проку. Только статус. Посмотрите на это сейчас: кого волнует чистота крови в этом времени?
Том отклонился на спинку кресла, и на его лицо упала полоска света от неплотно закрытой шторы. Он поморщился и снова наклонился вперед.
— Тогда почему ты за это так держишься?
— Это мой провал. Унизительный.
— Что в этом унизительного? — спросила Франческа так быстро, как будто весь сеанс ждала именно этого слова.
— Проигрывать унизительно, — ответил Том, и Гермиона тяжело вздохнула. Иногда она думала так же. — Очень. Я теперь и не знаю, что мне делать дальше.
Снова повисла давящая тишина, а Том подтянул под себя ноги и положил подбородок на колени.
— Мы с тобой говорили, что ты старался заслужить любовь. Как думаешь, какие другие способы есть?
Ей показалось, что словосочетание «заслужить любовь» звучало как приговор. Том, похоже, думал о чем-то похожем — он скривился и неохотно ответил:
— Не знаю. Мы все делаем для того, чтобы получить отдачу. Моя успеваемость, поведение, даже манера речи — все было идеальным, чтобы получить внимание в Хогвартсе.
— Почему ты выбрал именно эту тактику?
Том оживился: выпрямился в кресле и сказал лекторским тоном:
— Толпа ведется на образ, личность же смотрит глубже. Чтобы заслужить внимание толпы, мне нужно было говорить просто и продвигать близкие им цели, а чтобы получить доверие каждого по отдельности, нужно было только показать немного человечности.
