– В шкафчике есть парацетамол, – говорит он, берет стакан и наливает воду. Выпивает две таблетки, которые я ему дал, после того как выпил еще две сам.
– Бен, ты не перестаешь быть врачом, даже когда пьян. Дай-ка мне теперь помочь тебе добраться до кровати, ладно?
Подведя его к кровати, я начинаю расшнуровывать его кеды и расплываюсь в улыбке. Гребаные конверсы, да еще и высокие! Так бы и съел ложкой этого офигенного засранца!
Когда я добрался до его джинсов, он, не открывая глаз, начал хохотать.
– Сначала ты меня целуешь, теперь добрался до штанов. Осторожней, иначе я решу, что нравлюсь тебе.
– Спи давай, Бен. А то ляпнешь что-нибудь, о чем потом пожалеешь.
– Я не жалею ни о чем, что касается тебя, Кори. Люблю тебя, мужик. Ты такой… крутой, – он зевает, будто всласть наигравшийся маленький мальчик. – А что, если нам найти женщину на двоих? В нашем распоряжении все медсестры больницы. Как тебе идея, а? Каждый день новая женщина. И надеюсь, мы еще устроим, как тогда с Кристиной, вдвоем. Боже, это было круто… Заметил, да? Так хорошо…
– Ну правда, Бен. Хорош болтать. Утром самому от себя станет тошно.
Я кладу его на спину, чтобы расстегнуть его джинсы. Когда начинаю их стаскивать, он ерзает, чтобы помочь. А я стараюсь не обращать внимания на перекатывающиеся мускулы его бедер, когда он двигается, и идеальные линии лодыжек. Уверен, он потом адски взбесится, что я бросил джинсы на ковер, но мне сейчас плевать.
Подняв его в сидячее положение, стягиваю с него через голову футболку. Он послушно поднимает руки, чтобы мне было удобно, и я словно раздеваю ребенка, вот только под одеждой в нем нет ничего детского. Мне открываются скульптурно вылепленная грудь и живот и светлая кожа, редко видевшая солнце. Тогда, у Кристины, у меня не было возможности рассмотреть его тело, чтобы при этом они оба не заметили. Но сейчас, когда он на грани отключки, и я уложил его на кровать, я могу смотреть, сколько захочу.
От его полуобнаженного вида сладко сжимается в животе. Он такой сильный, такой мужественный, но при этом ранимый. Лицо расслаблено, словно он уже спит, но черные длинные ресницы беспокойно трепещут, практически лежа на бледных щеках. Умираю как хочу провести рукой по этой мощной груди и шести кубикам на животе.
Я уже видел, что прячут его бледно-голубые шелковые боксеры. Уже чувствовал взаимное трение, но, к сожалению, тогда между нами был барьер. Боже, это было бы обалденно – скользнуть руками по бедрам и стащить с него эти боксеры…
– Залюбовался моим нижним бельем? – спрашивает Бен, и, подняв на него взгляд, я обнаруживаю, что он, прищурившись, следит за мной.
Я в панике чуть не захлебываюсь воздухом, лихорадочно пытаясь найти оправдание, почему так открыто пялюсь на него. К счастью, он вроде бы не обиделся. Хотя завтра все равно навряд ли вспомнит.
– Ага, очень симпатичное. У меня однажды были шелковые, и я износил их до дыр. К тому времени как я их выбросил, они уже поехали по швам.
Он пьяно хохочет и приподнимается на локтях.
– Ну так что, будешь спать? – я укрываю его одеялом и поправляю подушку. Не хочется оставлять его одного в таком состоянии, но и переступить черту не хочу, иначе он меня потом вышвырнет из дома. – Я оставлю дверь открытой и лягу на диване, так что позови, если тебе что-то понадобится. А у кровати поставил мусорную корзину – как вариант тошнильного тазика, просто на всякий случай. Слава богу, нам завтра не на работу, иначе у нас возникли бы проблемы. Не говоря уж о пациентах, кому не посчастливилось бы к нам попасть.
Я направляюсь в сторону двери.
– Останься, – говорит он.
– Э-э, не уверен, что могу…
Он похлопывает рядом с собой.
– Пожалуйста. Не хочу сегодня быть один. Знаешь, что случилось с Джимми Хендриксом, Дженис Джоплин и Мама Касс? Ты ведь не хочешь, чтобы это было на твоей совести?
– Мама Касс не была пьяной, когда умерла. И я не думаю, что тебе угрожает удушье. Но я останусь, если ты действительно хочешь.
– Очень хочу.
Это ужасная идея, но ладно. Все равно бы не смог себя остановить. Особенно когда он так просит.
– Ладно. Тебе и правда не хватает компании, раз уж ты заговорил об умерших рок-звездах, чтобы заставить меня остаться.
Он лежит на боку, и я забираюсь на кровать позади него, сомневаясь, стоит ли раздеваться. Сначала я стараюсь уснуть прямо так, но потребность в комфорте потихоньку начитает брать верх. С тех пор как начал ночевать в приличных местах, я не могу спать одетым. Это душит воспоминанием, будто я снова бездомный, и мне некуда пойти.
Ну, по крайней мере, именно это я говорю сам себе, пока раздеваюсь, стараясь не потревожить Бена своей возней. Сняв джинсы и футболку, я остаюсь в одних трусах. Ощущения немного будоражащие – находиться в его кровати рядом с ним и почти голым.
– Это говенная идея, Кори, – шепотом говорю сам себе, заползая под одеяло. – Хуже придумать просто нереально.
– А? – Бен зашевелился, но остался лежать спиной ко мне.
– Ничего, Бен. Спи.
