Я не осмелился спросить, сколько стоят нитки, понял: это кровно обидит Акимовну. Тихо пробормотал «спасибо» и с драгоценным мотком выбежал на улицу.
В дом близнецов я вошел неторопливо. Братья еле взглянули на меня. С легкой руки сурового Мишки оба давно считали меня человеком мало приспособленным к жизни. Сейчас близнецы были погружены в глубокую печаль: совсем готовому к полету воздушному змею предстояло еще долго пребывать в бездействии.
— Ну, как змей? — свысока спросил я.
— А ты что, хочешь принять работу? — в голосе Мишки звучала горькая насмешка. — Давай принимай. Может, еще забракуешь…
— Да, делать надо на совесть, — нахально сказал я, — небо — не земля.
— Сперва подыми его в небо, — раздраженно заметил Алешка.
Мишка презрительно молчал.
— Поднять-то подымем, — я старался говорить спокойно, но по лицам братьев увидел: тянуть дальше невозможно.
— Достал? — в один голос крикнули близнецы. — Давай показывай!
Ах, как хотелось мне продлить этот неповторимый миг своего торжества! Но любое торжество, любая радость столь же редки, сколь и кратки…
— Вот он! — высоко над головой я поднял подарок Акимовны.
Братья кинулись к мотку. Теперь все внимание было отдано только ему. Обо мне тут же забыли.
— Ну и нитки! — восторженно сказал Мишка. Он отмотал с аршин, натянул, потом подал моток брату: — Попробуй порви. Сразу руки порежешь. Железные нитки!
Мы с Алешкой поочередно попытались разорвать нитку. Это было нелегко — нитка врезалась в пальцы и поддалась только при сильном рывке.
Мишка тут же привязал нитку к голове змея. Запускать его было решено завтра утром.
Томительно-сладостны эти долгие часы ожидания! В мыслях ты уже ясно представил себе грядущее счастливое событие — поездку на рыбную ловлю в туманный рассветный час, или скачки аллюром «три креста» на военных конях через весь Куранск, или вот, как теперь, запуск воздушного змея. Впрочем, нет, это событие было непохоже на остальные, оно было совсем-совсем особенное, исключительное — ведь я никогда не запускал воздушного змея и даже не представлял себе, как это делается.
Как сейчас помню этот бодрый, ясный, уже по-осеннему прохладный день. С севера дует ровный, но довольно сильный ветер. На горизонте лежат круто взбитые, холодные облака с синим «тучевым» подбоем.
Сразу после завтрака я пошел к близнецам. У них все уже было готово для запуска.
Вскоре из дома близнецов выступила процессия. Впереди шел Мишка. На вытянутых руках он торжественно нес голову змея. За ним следовали мы с Алешкой. У меня в руках был моток суровых ниток, короткий конец прикреплен к змеевой голове. Алешка, словно шлейф, поддерживал длинный матерчатый хвост.
Мы вышли на выгон, где летом боец Петро пас с нами военных коней. Здесь вдали от деревьев и телеграфных столбов должен произойти запуск.
Посредине выгона змей был бережно опущен на землю. Я взглянул на него. Все в нем было пока обыденно, буднично. Близнецы ее нашли чистой бумаги и склеили голову из каких-то исписанных, хотя и плотных листов. Планки посредине и по бокам были шероховатые, неумело оструганные кухонным ножом. Но особенно жалким казался хвост — длинная полоска неровно, с фестонами вырезанная из старой простыни. На конце хвоста были даже две-три дырки.
В последний раз с особым вниманием мы осмотрели змея. Все в порядке.
— Начнем, — коротко сказал Мишка. Его треугольное веснушчатое лицо, кажется, даже побледнело от волнения.
Для запуска змея нужны только двое. Ими и должны были быть близнецы. Судя по тому, что о змее я узнал совершенно случайно, можно было предполагать, что братья вообще не собирались привлекать меня к этому делу. В лучшем случае мне была бы отведена скромная роль постороннего наблюдателя, не больше, но подарок Акимовны нарушил первоначальный план — пришлось потеснить Алешку, а его обязанности доверить мне. Чтобы Алешка не разобиделся вконец, брат поручил ему во время запуска поддерживать хвост змея — дело не ответственное и, прямо сказать, совсем не обязательное.
— Значит, так, — еще раз стал объяснять Мишка, — ты, Толька, отматывай саженей пять и отходи от меня. Алешка сзади держит хвост, смотрит, чтобы не зацепился, не запутался. Я подымаю змея и командую: «Вперед!» И мы все бежим. Я запускаю змея; когда он взлетит, беру у Тольки моток. Полет сам буду направлять — дело это трудное.
Отматывая нитку, я чувствовал, как сильно бьется у меня сердце.
— Приготовились! — Мишка высоко поднял змея. — Вперед!
Я рванулся с места. Змей плавно выскользнул из рук Мишки и легко, свободно стал набирать высоту. Он шел широкими кругами, шел смело ввысь, как бы вычерчивая в воздухе витки огромной спирали. Он был теперь совсем не похожим на нечто неуклюжее, склеенное из исписанной бумаги и шероховатых планок. Длинный белый хвост сильно развевался сзади, а большая голова была высоко вскинута — змей стремился вверх, в высокое, просторное осеннее небо, полное облаков и ветра. Только сейчас, в полете, он стал самим собой — огромным, сильным, смелым, по-орлиному парящим под облаками.