Стало шаблоном писать: собираясь в неизвестные, но желанные места, путешественник с головой зарывается в книги, читает все, что только можно достать, о крае, куда едет. Да, чаще всего так и бывает. Так позже бывало и со мною, когда собирался в экспедиции — на Полесье, в Казахстан, в Туркмению. С Асканией было по-иному: я ничего не читал о ней, даже не думал о специальной литературе. Аскания должна быть такой, какой я мысленно представляю ее.
И удивительное дело! Все оказалось так, как я ждал, как в долгие бессонные ночи думал о ней: Аскания, ее природа, ее люди, их жизнь действительно оказались особенным миром, непохожим на все окружающее.
Почему же так случилось? Да потому, что рождение Аскании было необычным; история ее совершенно не похожа на предысторию — архизаурядную, начисто лишенную романтики.
Все помнят андерсеновского «гадкого утенка»: он был выхожен добропорядочной уткой и оказался чудесным лебедем. Аскания также появилась на свет божий вопреки устоявшейся традиции. Предыстория ее относится ко временам почти двухсотлетней давности и ведет нас за границу, в старую Германию восемнадцатого столетия, раздробленную на множество больших и малых княжеств, герцогств.
В одном из них — Ангальтском — владетельный герцог Фридрих-Фердинанд проявил незаурядные предпринимательские способности: отбросив амбицию предков, стал овцеводом. Из Испании были завезены мериносы. Вскоре стотысячное стадо паслось на привольных немецких землях. Дело оказалось прибыльнейшим: Англия по хорошей цене закупала у герцога первоклассную шерсть. Расширить бы дело, да некуда: размеры герцогских владений ограничены. Где взять пастбища для новых стад? У герцога появляется счастливая идея: умножить свои богатства не на родине, а на чужбине. В далекой России, по слухам, пустуют обширнейшие земли; лежат они на юге, у самого Черного моря. Что, если попытаться сторговать их? И вот в 1826 году главный управляющий герцога обращается к русскому агенту в Лейпциге с посланием, предлагая основать на юге России ангальтскую колонию. Целый год нет ответа. Тогда сам герцог Фридрих берется за дело: он решает повести переговоры на высшем уровне — пишет послание самому императору. Николай Павлович предложение одобрил: приморские степи дики, безлюдны, бесприбыльны. Почему бы их не использовать?
Осенью того же года представители герцога уже в России, с царскими чиновниками объезжают степь, ищут подходящее место невдалеке от Одессы — центра южнорусской торговли. Облюбована местность пока безымянная, на карте генерального межевания кратко обозначенная: «степь № 71». Кругом голо, но невдалеке Перекоп, оттуда можно привезти камень для строений, а из ближней Каховки — до нее всего семьдесят верст — на баржах по Днепру доставят доски, бревна.
В марте 1828 года царь подписывает указ об основании ангальтской колонии. Условия для герцога выгоднейшие. Вот они.
«1) Император Всероссийский дает разрешение на устройство колонии в Таврической губернии, которую герцог Ангальтский предлагает учредить из своих подданных.
2) Под сие поселение назначаются избранные герцогскими представителями свободные участки земли… Поселение сие возвращается в собственность казны, если в оном поселении по истечении десяти лет не будет находиться по меньшей мере двадцать тысяч овец улучшенной породы с потребным количеством семейств для содержания сих животных.
3) По истечении десяти льготных лет, начиная оные с 1 января 1830 года, платить казне ежегодной повинности за каждую десятину — с 40 345 по 8 копеек серебром, а с 6 000 десятин приморской земли по 15 копеек серебром же».
Так за копейки, по баснословно дешевым ценам герцог приобрел у царя без малого полсотни тысяч десятин целинной степи. Новое имение свое Фридрих-Фердинанд назвал Асканией в честь области, находящейся в его владениях.
Я не знаю, каковы были размеры ангальтского герцогства, но думаю, что приобретенная земля по площади уступала ему немного.
В июле 1828 года в присутствии симферопольского губернатора состоялась торжественная церемония: русскую степь передали немецкому герцогу.