Со вчерашнего дня я ничего не ел, но, кроме пары галет, случайно оказавшихся в полевой сумке, у меня ничего не было. Я съел галеты, запил водой из фляги. Хоть напиться вволю. Сегодня не жарко. Половина фляги осталась про запас. Надо бы оставить побольше, но я так и не научился беречь воду в песках. Вода всегда есть у рабочих, на грузовике полон бочонок. Без него в пески запрещено выезжать. А я сегодня? Ну, сегодня контрабандный выход. Хватятся в отряде — нет геоботаника. Куда девался? Еще, пожалуй, переполох подымут.
Ничего! К обеду буду дома. На обратном пути надо сразу же на почту — дам телеграмму в штаб экспедиции, а потом уже: «Вот, дорогие товарищи, вы еще спали, а я смотрите-ка что принес!» Но кто оценит находку? Разве что один Калугин, он знает толк в пескоукрепителях, а для остальных кияк — просто трава. Не видели никогда, не читали о нем.
Я уже давно в пути. Коса постепенно сужается — до обоих берегов все ближе и ближе. Но кияка все еще нет, ни одной дернинки не видно.
Сверился с выкопировкой, сделанной ночью. Карагель давно скрылся за буграми. Вдоль косы тянется невысокая песчаная гряда. На ней густые колючие кусты — селитрянка. Других растений почти нет. Направо и налево от гряды до самого моря простираются пески-ракушечники. Маленькие каменно-твердые «домики» морских улиток, миллионы пустых, целых и разбитых ракушек устилают оба берега. Песок здесь не серый, а белый. В ясный день он, должно быть, матово светится, отражая солнце. Но сейчас солнца нет. Вверху глухое, низкое серое небо. От него и море серое. Кажется, подойди к воде — даже на мелководье не увидишь дна: серая вода почти не прозрачна, ничего сквозь нее нельзя рассмотреть, темное дно только угадывается где-то в глубине.
Взглянул на часы. Ого, начало восьмого. Я остановился, приложил ленточку миллиметровой бумажки к карте Вознесенского. Странно, здесь уже показан кияк. Не очень много, отдельные пятна на песчаной гряде, посредине косы. Но пятна легли в масштаб, это в натуре — десятки квадратных метров, а пока нет ни одного растения. В чем же дело?
Пожалуй, можно посидеть, отдохнуть. Есть хочется. Галеты что? Будто их и не было. Глупо получилось, надо было взять с собой хоть хлеба. Но дома ничего не было, пришлось бы идти к Илюше. А он наверняка поинтересовался бы: зачем хлеб? Никогда никто не берет.
Хотя не жарко, но от долгой ходьбы захотелось пить. Я сделал два больших глотка. Довольно, — воды во фляге меньше половины. А еще идти и идти. Неизвестно, когда встретится кияк. По карте до сплошных зарослей сколько же? Неужели десять километров? Это вдвое больше, чем пройдено. Но зато уж там я сделаю большой привал — надо подробно исследовать местообитание. Вот только хватило бы воды. Одна фляжка — это пол-литра. Второй у меня вообще нет. Не просить же было у начальника, у рабочих! А сейчас хорошо, если полфляги осталось. И это на весь путь — туда и обратно. Да, небогато, совсем небогато. Но надо держаться, что поделаешь… Песок на гряде неглубокий, плотный. Идти легко. Это уже хорошо.
Вдруг впереди на правом берегу я увидел брезентовую палатку. Здесь люди? Нет, мне положительно сегодня везет. Вероятно, награда за все, что пришлось пережить, вытерпеть, пока работал в отряде.
Я свернул к палатке. Вскоре стали видны воткнутые в песок длинные колья для сушки сетей. У самой воды до половины вытащенная на берег лодка.
Рыбаков было двое. Они сидели на корточках, спиной ко мне, чинили сеть.
Я кашлянул. Оба разом оглянулись. Это были совсем молодые туркмены. Старшему лет восемнадцать. Младший — худенький, низкорослый, почти мальчик.
Поднялись, опустили руки, первыми разом поклонились, как школьники.
Я попросил воды.
— Вода в челеке. Набрать? — Рыбак протянул руку за флягой.
— Спасибо, сам наберу.
Я зашел в палатку. У стены стоял челек с водой, тяжелый, непочатый. Как же налить? Надо осторожно — пресной воды здесь в обрез. Я поискал глазами. Ага, вот медный кувшин. В нем вода. Я долил флягу, вышел из палатки. Поблагодарив ребят, двинулся дальше.
Вода есть. Это главное! Правда, не мешало бы подкрепиться, от голода уже чувствовалась легкая слабость, но ничего, до сплошных зарослей кияка, показанных на карте, не так уж далеко.
Я взглянул на море. Оно еще более приблизилось. С гряды были хорошо видны светлые барашки, вскипающие на темных, почти черных волнах.
Я шел медленно, боясь упустить появление первых кустиков кияка. Их не было. По-прежнему на гряде торчали лишь редкие кусты селитрянки.
Ветер усиливался — дул с востока, сбивал в сторону, теснил с гряды. Когда я подходил к кусту селитрянки, слышалось слабое посвистывание. Ветки гнулись, припадая к земле. В лицо хлестал сухой соленый песок. Видимость резко ухудшилась. Косу, уходящую вдаль, заволокла желто-серая мгла. Это курились на ветру невысокие длинные дюны, наметенные у обоих берегов. Надо взглянуть, есть ли они на карте. Свериться с нею было нелегко: ветер рвал ватман из рук.