«После безветрия поднялся сильный восточный ветер и настолько быстро поднял пыль, что один из нас, пробежав двадцать сажен до ближайшего холма, уже не застал начала подъема пыли — солнце скрылось, и пыль поднялась на высоту до пятидесяти сажен, причем надвигалась стеной. Пыль быстро поднимается и медленно садится. В воздухе ее так много, что солнце при закате, находясь на расстоянии трех диаметров от горизонта, становится невидимым при отсутствии облаков. В отдельные дни пылевая завеса целиком скрывает море, тонущее в серой дымке. На высоте человеческого лица несется более мелкая соленая пыль, а по земле непрерывно тянутся струи пылевой поземки, состоящей из более крупных частиц, вплоть до кусочков сланца, имеющих один сантиметр в диаметре. Став на ребро, они скачками катятся по солончаку на десятки сажен».
…Ветер бушевал всю ночь. В окна ударялись песчинки, мелкие камешки. Казалось, кто-то стучится.
На рассвете ко мне зашел начальник.
— Не спите? Прямо не знаю, как быть. Ехать или нет? Конечно, будет очень трудно, особенно брать образцы грунтовых вод из шурфов, но, по-моему, сидеть дома еще тяжелее.
— Едем! — Я поднялся, стал одеваться.
Мы вышли из дома. Серый песок толстым слоем лежал на ступеньках крыльца. Под окном за ночь намело свежий бархан. На улице пусто — ни людей, ни машин. Небо затянуто сплошными тучами. В воздухе серая мгла. Моря не видно.
Инна Васильевна, Калугин, Костя, рабочие уже ждали нас в машине, отряд выехал.
На южной косе сквозь завывание ветра был слышен шум невидимого моря. Инна Васильевна наметила на плане места будущих шурфов, распределила их между рабочими. Калугин не выдержал:
— Дайте-ка и мне точку. Сейчас без дела хоть пропадай.
За ним взяли лопаты я, начальник, Костя. Участок, где на старой карте был показан кияк, в шахматном порядке покрыли точки шурфов.
Рыли в очках, но вскоре пот стал слепить глаза. Очки сняли.
Вот готовы первые ямы.
Калугин опустил бур на дно шурфа.
— Вода!
Мы не сводили глаз с Инны Васильевны. Она открыла желонку бура, попробовала воду на вкус.
— Соленая…
Перешли ко второму, к третьему, к пятому, шурфу. Всюду то же самое. Все ясно: на участке, где когда-то рос кияк, пресноводных линз больше нет. Падение уровня Каспия вызвало опускание линз. Дойдя до сильно засоленных пород, пресная вода стала соленой.
Инна Васильевна поднялась.
— Дальнейшие поиски бесполезны. Линз нет, и кияка нет.
Мы стояли у края шурфа и смотрели на дно, где были погребены наши надежды…
Я подошел к соседнему шурфу, вырытому у бугра с селитрянкой. Сухой песок медленно осыпался, обнажал стенку. И вдруг в глаза бросилось густое сплетение безлистных светло-коричневых, похожих на корни веток. Они свисали со стенки шурфа. Я взял лопату, стал раскапывать бугор. Лопата шла с трудом — наталкивалась на невидимое препятствие.
Подошел Калугин, усмехнулся:
— Никак клад ищете?
— Да, берите лопату.
Не понимая еще, в чем дело, он послушался. Через пять минут перед нами открылась удивительная картина. Холм насквозь пророс селитрянкой. Засыпаемая песком, селитрянка не погибала. Она подымалась вверх, как на ходулях. Погребенные под песчаной толщей ветки не отмирали: они только теряли листья и вместо них выпускали тонкие придаточные корни. Корни разветвлялись во все стороны, еще сильнее укрепляли селитрянку в почве, давали новую влагу, новую пищу. Самые верхние ветки выбрасывали на поверхность молодые побеги. На них появлялись светлые, сочные листочки, похожие на маленькие лопатки.
Придя на смену погибшим, заживо погребенным листьям, эти новорожденные листики жадно тянулись к свету. Барханы не могли засыпать селитрянку. Чем выше становился бугор, тем сильнее укреплялось растение. Постепенно селитрянка оплетала бугор своими колючими ветками сверху, прошивала, пронизывала его корнями изнутри. Усмиренный связанный песок переставал быть подвижным, сдавался. Селитрянка торжествовала победу над пустыней, над ее злыми силами — ветром, барханами. Теперь была понятной удивительная вездесущность селитрянки: она росла рядом с сарсазаном на шорах, селилась на ракушечных песках, не боялась осесть у подножия грозных многометровых сыпучих гор.