Ашир берет гербарный лист, сверху на этикетке пишет название вида, потом указывает место сбора: «Барханные пески возле колодца Дас-Кую». Против «собрал и определил» расписывается очень четко, полностью — «Ашир Атаев» — и ставит дату.
Сейчас Смирновия смешается с другими гербарными сборами. В последний раз он смотрит на цветы: какие они стали плоские, на синих и розовых венчиках появились маленькие морщинки. Как ни расправляй, венчик изменяется больше всего. Очень уж он нежный…
И тут за брезентовой стенкой раздается слабое царапанье, будто мышь скребет. Ашир вскакивает, отстегивает одну полсть, другую. Перед палаткой стоит Леся, трет глаза обеими руками — песок висит в воздухе.
— Можно, Ашир? Я хотела попросить вашу «Флору». Мне нужны бобовые.
Ашир пропускает ее в палатку, ветер врывается следом, шуршит гербарными листами.
— Закрывайте, закрывайте скорее, — говорит Леся, — сейчас налетит полно песку.
На раскрытом гербарном листе она видит Смирновию, быстро наклоняется.
— Какая чудесная! Что это?
— Это Патлак, — говорит Ашир, — по-латыни — Смирновия Туркестана.
— Из бобовых? — Леся осторожно берет Смирновию, подносит к слюдяному окошечку. — У нее разноцветные цветы. Почему?
— Розовые — молодые, лиловые — старые. С возрастом цветка изменяется клеточный сок — сначала он кислый, потом щелочной, и антоциан — красящий пигмент — тоже изменяется.
Но Леся не слушает и все смотрит на Смирновию.
— Чудесный цветок! Даже сейчас, в засушенном виде, она прекрасна. А какая же была живая? Я еще не видела Смирновии даже в гербарии. Когда вы ее нашли?
— Вчера.
— И не показали мне, сразу положили под пресс… Почему? Нехорошо, Ашир!
Он молчит. Что скажешь? Разве не правда? Чего обиделся? Зачем поторопился? А теперь Смирновия умерла… Ашир грустно смотрит на Смирновию, что чуть увяла, потом за ночь ожила, распустилась, а теперь вот умерла. Очень жаль, что так получилось… Он сам виноват.
Леся осторожно кладет на кошму гербарный лист.
— Теперь уж мне никогда не увидеть живую Смирновию… Самый красивый цветок в Каракумах… Была в песках и не увидела…
— Можно еще найти, — неуверенно говорит Ашир.
Леся качает головой:
— Нет, не утешайте меня, я же не ребенок. Я знаю — жара с каждым днем все сильнее. Сейчас последние растения отцветают. Если попадается Смирновия — только с плодами. Это совсем не то — цветов не будет…
Ашир молчит — все правильно: через неделю, даже раньше, в песках не найдешь ни одного цветущего растения.
— А мне так хотелось увезти домой самый красивый цветок пустыни, — печально говорит Леся, — на память о Каракумах, о нашей экспедиции, о том, как вы меня учили говорить по-туркменски.
Ашир не поднимает глаз, но чувствует: Леся смотрит прямо ему в лицо. Они сидят на кошме совсем близко, и она пристально смотрит на него. Он боится пошевелиться: сразу коснешься ее. Что тогда делать? Он и хочет и боится этого. А она все смотрит на него, молчит и смотрит; кажется, придвинулась еще ближе — Ашир чувствует на лице ее дыхание.
— Ашир, — шепотом говорит Леся, — подарите мне на память живую Смирновию. Ладно, Ашир? Дома я буду смотреть на нее и вспоминать наши встречи.
— Хорошо, — тихо говорит он, — завтра я пойду в пески и непременно найду вам живую Смирновию.
— Нет, Ашир, не завтра. Завтра мы поедем на работу, будет некогда. Надо найти ее сегодня, пока мы свободны. Вы же знаете, где она растет.
Ашир подымается с кошмы.
— Хорошо, сейчас пойду за Смирновией.
Леся берет его за руку:
— Вы хотите идти за ней один, Ашир? Почему? Мы пойдем вместе. Мы будем в песках только вдвоем. А когда мы найдем Смирновию, я что-то скажу вам по-туркменски. Хотите, Ашир?
— Да, — проговорил он чуть слышно, ему трудно было дышать.
— Или, может, вы не хотите, чтоб я вам что-то сказала по-туркменски?
— Хочу, — он произнес это без звука, одними губами, потом вдруг вслух сказал какие-то непонятные слова — забылся, заговорил на родном языке.
— Что? — спросила Леся. — Что вы сейчас сказали? Он сидел неподвижно, совсем темный от волнения.
— Когда же мы пойдем за Смирновией, Ашир?
Он сказал, что надо идти попозже, — может, ветер немного утихнет. Сейчас ничего не увидишь, — песок засыплет глаза.
— Ну вот, «попозже»… — она обиженно отодвинулась.
Он взглянул испуганно:
— Вы рассердились, Леся?
— Нет, что вы! Чего сердиться? Вам просто не хочется со мною идти — так и скажите, — она поднялась.
Ашир вскочил, взял ее за руку:
— Нет, Леся, нет. Мы сейчас же пойдем за Смирновией. Хотите, вот прямо сейчас пойдем?
Она улыбнулась:
— Это же совсем недалеко. За час дойдем и вернемся.
Он расстегнул полсти. Ветер ударил в палатку, взметнул гербарные листы. Ашир оглянулся.
— Леся, можно я один пойду? Я быстро схожу и вернусь.
— Почему сами? Боитесь остаться со мною вдвоем в песках?
— Нет, просто ветер очень сильный, бьет песком в лицо. Смотрите, что делается. Вам очень трудно будет идти.
— Ну и что? Я же буду с вами. Вы пойдете вперед и заслоните меня от песка, от ветра.
Она стояла у входа, и смотрела на него, и не заслонялась от песка. Песок сыпался ей на голову, бил в лицо, а она смотрела на Ашира и ждала.