— Ну что ты сразу впадаешь в панику только из-за того, что у тебя выпало несколько волосков? — произнёс негромко дядя Фримель и погладил её по руке.
— Ах, что ты в этом понимаешь! — воскликнула она, встала и скрылась в своей комнате, не дожидаясь, пока остальные закончат ужинать. Прежде она никогда так не поступала. Напротив, находила неподобающим такое поведение Янны-Берты. Дядя Фримель, покашливая, продолжал сидеть за столом. После еды он включил телевизор.
— Встреча с экспертами, — проворчал он, — каждый божий день — встречи с экспертами.
Он снова выключил телевизор, пожелал всем спокойной ночи и тоже удалился. Хельга, составив грязную посуду в машину, уселась в своем кабинете за письменный стол. Янна-Берта осталась одна в гостиной.
Ничего подобного никогда ещё не было. Голоса Фримелей звучали еле слышно в отдалении, пока не замерли окончательно. Несколько мух с жужжанием кружились вокруг лампы. Янна-Берта включила телевизор. Всё ещё разговор с экспертами. Естественно, о катастрофе. Выступал как раз новый министр внутренних дел. Она услышала его с середины фразы:
— …Они на нас сваливают всю вину! — говорил он взволнованно одному из своих собеседников, которого Янна-Берта не знала.
— Вы правы: в конечном счёте именно мы ответственны за то, что после Чернобыля не отключили все атомные реакторы. Но, простите, как так получилось, что было принято решение их не отключать? Это решение приняли в результате долгого демократического процесса, в котором участвовали все: ученые, политики и, не в последнюю очередь, граждане, которые этих политиков выбирали. Да и кто из политиков стал бы скрывать свою позицию по вопросу ядерной энергии? Нет, если вы полагаете, будто в лице политиков нашли единственных виновников, то это очень поверхностный подход. Мы все виноваты в том, что произошло, и нам всем нужно…
Янне-Берте вспомнились каменные фигурки на полке во временном госпитале Херлесхаузена. Они были прохладные и шероховатые.
— Но ведь мы всегда указывали на остаточный риск! — горячо возразил представитель фирмы, эксплуатирующей АЭС. — Вы же не станете этого отрицать?
Один другого стоил. И никто не хотел брать вину на себя.
Янна-Берта выключила телевизор и легла в постель.
Ночью ей не спалось. Перед ней были долгие недели каникул. Во времена до Графенрайнфельда — самые лучшие недели в году. Сейчас же они, скорее всего, станут морем одиночества, тоски и печали. Она боялась этого ужасного дня рождения с бесконечной чередой соболезнований, с бессмысленными подарками и полным набором предрассудков. Она видела себя стоящей в чёрной одежде рядом с Эльмаром и чувствовала, как заражается его безысходностью.
Она видела тысячекратно повторяющихся Хельгу и Фримелей, заполнивших всё пространство до самого горизонта.
На другое утро она вернулась в пустую школу. Тут пахло пропотевшими куртками и влажными тряпками для вытирания досок. Уборщицы драили коридорные полы. Музыка из переносного радиоприемника разносилась по всему лестничному пролёту. В секретариате слышался стрёкот пишущей машинки. Янна-Берта открыла дверь и попросила удивлённую секретаршу дать ей адрес Эльмара. Она получила его на бумажке.
— Тебе просто необходимы каникулы, не так ли? — сказала секретарша, проницательно посмотрев Янне-Берте в глаза. — Ты ведь почти прозрачная.
Значит, он живёт в Бармбеке. Янна-Берта пошла пешком. Ей некуда было спешить. На мосту она надолго остановилась, оперлась локтями о парапет и, обхватив голову руками, смотрела на воду, где маслянисто поблёскивали радужные разводы.
Эльмар жил в многоэтажном доме. Зайдя в него, Янна-Берта спросила женщину, вынимавшую почту из своего ящика, о семье Эльмара.
— Они не позволяют выражать им соболезнования, — сказала женщина. — Так что можешь не стараться. Дверь никто не откроет.
— Соболезнования? — переспросила Янна-Берта. — Мать Эльмара умерла?
— Не мать, а сам мальчик, — ответила женщина. — Да ты ничего не знала?..
— Но он же ещё позавчера… — Янна-Берта запнулась и сглотнула ком в горле.
— Покончил с собой, — сообщила женщина. — Никому ничего не сказал. Вчера утром отец его обнаружил. Лежал мирно в собственной постели. Таблетки. Кто знает, где он их достал. Скорая сразу увезла его, но помочь уже не смогли. Следователи тоже приходили. Могли бы и не являться. Мальчик всё сам сделал, в одиночку. Даже записочки не оставил. Бедный парень. Не осталось желания жить. Не мог, наверное, вынести…
Она осеклась, посмотрев на Янну-Берту.
— Позвони, если хочешь, — сказала она на прощанье. — Но тут уже приходили несколько человек, им никто не открыл.
Янна-Берта поблагодарила, попрощалась и вышла из подъезда. Она снова долго стояла на мосту, потом несколько часов слонялась вокруг Альстера и лишь под вечер вернулась домой. Так поздно, чтобы не встретиться ни с Хельгой, ни с Фримелями.
Ночью она приняла решение.
