На крыльцо вышел Нетрой. Постоял, потягиваясь, после спустился вниз и, заложив руки за спину, направился к ней. Кирпичная крошка дорожки захрустела под его тяжелыми шагами. Лимбо делала вид, что не смотрит в его сторону, но боковым зрением тщательно все отслеживала. Подойдя, сетератор уселся на противоположный край песочного резервуара. Он вытянул ноги в огромных рыжих берцах и сложил одну на другую, а сомкнутыми руками уперся себе в пах. После посмотрел на нее, склонив и повернув голову, он благодушно улыбался в бороду и был похож на мужичка-крестьянина в лаптях и онучах, сидящего на ларе с зерном — патриархальная такая картинка.
— Ну, ты чего дуешься-то? — спросил он, погодя. Ухмыльнулся: — Кажись, вчера все остались довольны? Али нет? Не дождавшись ответа, он потянулся к ней, намереваясь тронуть за руку: — Ну!
Но Лимбо, резко дернув плечом, отстранилась. Сглотнув ненависть, выдохнула:
— Ты меня изнасиловал! Мразь!
— Не преувеличивай. Нетрой благодушествовал.
— Никогда не прощу! Никогда!
— Да ладно!
— Кровью умоешься! Жди!
— Серьезно?
— Извращенец!
— Ту-ту-ту! Полегче, красава, полегче! Как получилось, так получилось, чего уж теперь? Во-первых, так тело легло удачно. Во-вторых, я на твою попку давно глаз положил, запал на нее, прямо говоря, так что не мог не воспользоваться. Собственно, само получилось. И, в конце концов, кто Папой Сью назвался? Вот и получай, как папа. Не забыла еще про наказание? Я не забыл, обещал — получи! Можешь не расписываться.
— Думаешь, тебе сойдет с рук? Думаешь, отымел, и все? Последствий не будет?
— Ну, почему с рук? И почему все? Предлагаю продолжить наше тесное телесное общение любым привычным для тебя способом. Тем более, что условия и обстановка располагают.
Нетрой снова ухмыльнулся. Лимбо в ответ окатила его презрением. Подумала: неужели за этим я сюда притащилась? Дура-дура… Ответила нарочито спокойно, источая ледяное презрение:
— Размечтался!
— А что так? Ты вроде того, и сама была не прочь…
— С чего ты взял? Ничего подобного. Но я тебе скажу, раз уж речь зашла, что не с твоей пипеткой в любовники навязываться. Сплошное разочарование.
— Но-но-но! Не умаляй достоинства! Никто еще не жаловался, знаешь ли, а было кому оценить!
— От страха, видимо. Боялись правду сказать. Ведь ты насильник, маньяк. Потенциально — убийца. И оборотень по профессии. Так-то туману напустить можешь, а при интиме все твое гнилое нутро наружу вылезает. Кто с тобой добровольно дважды ляжет? В здравом уме? Никто!
Она побледнела. Вся ненависть выплеснулась ей на лицо и, точно щелочь, ожгла, стянула кожу. Горло внезапно пересохло, губы пошли коркой, потрескались. Она потянулась к стоявшей между ними кружке, но Нетрой ее опередил. Он схватил кофе первым, сделал большой шумный глоток, после чего со стуком вернул посуду на место — и демонстративно утерся тыльной стороной ладони.
— Знаешь, что я тебе скажу, подруга? Ты не сильно-то хорохорься. Твои достоинства тоже весьма условны, я бы сказал, надуманны. Преувеличены прихотью фантазии! Хотя, попка, чего греха таить, вполне на уровне. Рабочая, проверено! И он засмеялся, тряся бородой.
Лимбо смотрела на него с каким-то изумлением, с оторопью.
— Ты что, не осознаешь, что изнасиловал меня? — спросила она, наконец. — Не понимаешь, что это преступление?
— А кто меня здесь судить будет? Кто осудит?
— Я!
— Ха, ты! Забудь! Ты тут сама под колпаком, и хрен из-под него выберешься. Я на твоем месте лучше не дергался бы.
— Забыть? Никогда! Не забуду, и не прощу!
Нетрой перестал смеяться и похрюкивать в ответ на слова Лимбо, вдруг сделался серьезным.
— Я понимаю. Ты считаешь, что я тебя унизил, но…
— Нет, — перебила его Лимбо, — меня — оскорбил, унизил ты себя. Хотя, думаю, и себя ты не унизил, только проявил свою истинную сущность. Показал, кто ты есть. Снова.
— Что значит, снова? — встрепенулся Феликс.
— То и значит. Ведь это не единственный твой загул такого рода, не первый подвиг. Не правда ли?
— О чем ты, безумная кассандра, толкуешь?
— Все о том же. Ты помнишь, как и за что тебя выставили из нефтяной компании? Из той, в которой ты работал в молодости?
— Никто меня не выставлял, я сам ушел. Решил посвятить себя литературе, вот и ушел.
— Козла лысого, ты ушел бы оттуда сам! Потому что столько, сколько там получал, никакой литературой тебе в жизнь не заработать. Нет, тебя ушли, и как раз за то, что однажды на новогоднем корпоративе ты затащил в темную комнату вице президента компании и проделал с ней такую же штуку, что и со мной. После тебя уже никуда не брали.
— Клевета! Женщина была пьяна и сама на меня вешалась. К тому же, насколько я помню, никаких обвинений выдвинуто так и не было.
— В компании не хотели поднимать шум, что повредило бы их деловой репутации. Так они посчитали. Но среди своих о тебе предупредили, чтобы ни в коем случае не брали. К тому же, был свидетель, который сделал пару снимков. И он тиснул их в интернете.
— Да ну! Не сочиняй!
— Именно. Ему хорошо заплатили, видимо, и позже он удалил фотографии. Но в кэше кое-что еще можно найти.
