— И ты нашла? Молодец! Недаром тебя пригласили на эту работу. Он сделал широкий, охватывающий жест рукой, чтобы пояснить, какую работу имеет в виду. — Только, что это тебе дает? Ничего, абсолютно.
— Это дает мне понимание.
— Пустое! На самом деле, все было с точностью до наоборот, это она имела на меня виды, а я ее не хотел. И она обвинила меня вот в этом во всем. Ладно. Что было, то было, прошло и быльем поросло. Не интересно. Но есть другое, более важное, что действительно тебя касается. Простые практические советы. Хочешь?
— Например?
— Например, иногда, чтобы изменить жизнь к лучшему, девушке достаточно просто шире раздвинуть ноги.
— Серьезно? И при этом закрыть нос, глаза и уши?
— Многие так и делают. Но это уже детали.
— Стоп, сто! Ты теперь распределяешь блага местного пошиба? То есть, с Пырей ты все же сговорился? А, поняла! Он выставил тебе условие, чтобы ты по-своему, как умеешь, обработал меня…
Нетрой никак не ответил на ее обвинения, только расплылся в улыбке, как гриб на солнце. У Лимбо уже не хватало сил возмущаться, она продолжала совсем тихо:
— Эх, тварь ты продажная. Послушай, это какая-то… Не знаю, как назвать. Какая-то вопиющая безнравственность. Ты просто чертов субъект этой безнравственности!
— Перестань, умоляю! Ты ведь совсем не пай-девочка! Тоже, та еще шалава!
— Я не шалава, понял? Никогда ей не была и не буду! И еще, знаешь, — я хочу, чтобы ты знал — я убью тебя!
— Тю-тю-тю! Смелая геройская мокрохвостка. А сможешь?
Лимбо вскочила на ноги и, схватив кружку, выплеснула остатки кофе Нетрою на брюки, прямо на гульфик. Он отпрянул от неожиданности, но уже в следующее мгновение поймал ее за руку и, не давая уйти, потянул к себе.
— Ах ты, мерзавка!.. — начал он гневную тираду, но кое-что заставило его прерваться. Блеснуло лезвие, и наваха ужалила его в шею, чуть ниже уха. Сквозь прокушенную кожу выбилась тонкая алая струйка и юркнула ему за воротник. Феликс замер, реально пришпиленный. Демонстрируя миролюбие, он развел руки в стороны.
— Тихо ты, тихо… — прошептал.
— Вот именно, тихо. Одно движение, и я перережу тебе горло.
— Но ты ведь этого не сделаешь?
— В любой момент. Только скажи еще что-то.
— Молчу, молчу… Боюсь, боюсь…
— Вот и правильно. Бойся и молчи!
Она на мгновение задумалась, а, действительно, не лучше ли закончить все сразу, теперь же, но не решилась. Ладно, подумала, пусть пока…
— А стручок твой я все равно отчикаю, — только пообещала.
Она отняла нож и пошла к дому. И не видела, как за ее спиной Нетрой вытащил из кармана подаренный ему накануне берет, нахлобучил его на голову и, сверкая хмельными от пережитого смертельного ужаса глазами, роняя кровавую пену с губ, засмеялся ей вслед. Смех его Лимбо слышала, и он ее не повеселил. Тем более, она знала, куда и на что… этот… смотрит, и непроизвольно сжимала ягодицы. Собственно, только так она пока и могла ходить. Она уже жалела, что не проткнула ему артерию, но что-то ей все время говорило, успокаивало, что еще не время.
Остаток дня она провела, закрывшись в своей кладовке и валяясь на постели. Не было ни сил, ни желания чем-либо заниматься, ни тем более, делать что-то Пыре во благо. Немного удивляло, что он до сих пор не объявился. Она все вспоминала и переживала, проговаривала снова и снова последний разговор с Нетроем. Теперь ее больше занимало не то, что он говорил, хотя все это были ужасные вещи, а то, как он их говорил. Впечатление складывалось такое, что это был совсем другой, незнакомый ей человек. Поэтому ее оставшееся без подтверждения предположение, что он пошел-таки на сделку с альфой, казалось ей все более правдоподобным. Хуже того, она замечала некоторые признаки того, что писатель попал под непосредственное влияние и воздействие мозаичного разума. Этим и объяснялось его неадекватное, мало соотносящееся с прежним образом Нетроя, поведение. Этим могло объясняться и отсутствие Пыри. А зачем ему светиться? Послал вместо себя манкурта, и вроде как не при чем. А в нужный момент выскочит, как черт из табакерки, и предложит свою помощь, от которой уже не будут сил отказаться. Мазафаки проклятые! Но вот Нетрой… Иуда. Как же так, думала она, ведь я все ему объяснила. Рассказала, что и как следует делать. Так почему же, она, маленькая и слабая, может противостоять давлению, а он, большой и сильный, не смог? Или не захотел?
