– Человечество морально вымирает, дорогой друг. Раньше люди смотрели на картину мира с дуалистической точки зрения: они видели эту картину в черных и белых красках; зло и добро для них являлись весьма важными явлениями, двумя мощными измерительными категориями, своего рода «плюс» и «минус» математики. Но вы же, надеюсь, понимаете, что подобный взгляд на мир довольно узок. Нельзя всё делить сугубо на плохое и хорошее, доброе и злое. Ведь убить человека – зло. Но убить, защищая семью или любимого человека, – зло ли? Поэтому следующим шагом мировоззрения человечества должно было стать нечто более рациональное, нечто более объемное, более сложно и многогранное. Но при этом более глубокое, что-то такое, что охватывает вопросы шире и со всех сторон, открывая новые смыслы.
Магнус внимательно посмотрел на меня.
– А что мы видим сейчас? – усмехнувшись, задался он вопросом. – Человечество полностью ушло от дуалистической формы воззрений, но не шагнуло вперед. У современного человека полностью размыты какие-либо моральные границы. Для него всё хорошо, что не плохо. А не плохо для него то, что его не касается. По факту же, допустимо всё то, что не убивает, а всё остальное является естественной нормой, которую готовы защищать даже законом. И не важно, что эта норма узаконивает совершенно аморальные и отвратительные вещи.
Он уперся руками в капот машины, глядя на меня черными глазами.
– И в итоге в человеке не осталось даже примитивного деления на черное и белое. Он теперь видит всё в одной серой краске. И вот с этим багажом человечество намерено идти в светлое будущее. Но оно будет как бы продвигаться вперед, но с каждым шагом уходить всё дальше назад.
– Думаю, – вмешался я, – здесь уместны три вечных вопроса: что делать? куда идти? и кто виноват?
Магнус лукаво усмехнулся и побрел вокруг машины.
– Я думал над этим. Думал над этим, как сценарист нашей действительности. И я знаю ответы на все эти вопросы. А кому они нужны?
– Допустим, мне.
– Человечеству для продвижения вперед просто необходимо вернуться к опыту прошлого, к простым, но рабочим схемам понимания мира. А иначе всё кончится такой войной, после которой человечество уже никогда не очухается. Это война всех против всех.
– Не любите вы людей, – отметил я.
– Боже упаси! – отмахнулся Магнус. – Это единственное существо на свете, которое я способен безответно любить. И чем сильнее эта любовь, тем яростнее она убивает непосредственно сам источник этой любви.
– Но вы говорите так, словно отрицаете в роде людском человечность. А она всегда…
– Человечность! – засмеялся Магнус. – Я определяют степень человечности по достижениям рода людского. И самый шумный пик заслуг этого рода ознаменован карательной вспышкой гуманного очищения всего вокруг. Мощностью в сотни мегатонн. Прекрасно, не правда ли?
– А зачем судить всё человечество по достижениям всего нескольких человек?
– Я никогда и никого не сужу. Готов оправдать любого. А к слову о человечестве, то… «Худших везде большинство», как говаривал Биант Приенский, наш древнегреческий товарищ и друг. Толпу судят по самому худшему в ней. Тем более, не нужно изучать всех представителей крысиного потомства, чтобы понять, что крыса – вредитель.
– Забавно, – отметил я. – Вы говорите о размытости моральных и нравственных границ. И говорите об этом с неким упреком. А разве эти границы есть у людей влиятельных и властительных, вроде… – Я задумался.
– Меня, – подсказал Магнус, тонко улыбнувшись. – Да, но они совсем другие. Они позолочены и не умещаются в рамках низменных границ обычных людей. Вы можете сказать, что я в некоторой степени презираю их, но разве я не имею на то право? Вы вообще когда-нибудь обращали внимание на то, что презрение к обычным людям со стороны богатых гораздо более преступное явление, нежели лютое презрение этих же людей друг к другу?
– Я не презираю богатых, – соврал я.
– Конечно. Вы же надеетесь быть среди них. А когда окажитесь, то не захотите испытывать презрение к самому себе – ближайшие несколько дней.
Он вдруг посмотрел на часы.
– Вот и наши гости прибыли.
В его усадьбу были приглашены две молодые женщины, видимо, сестры, и адвокат Магнуса – Стеллион Альбум, прибывший с женой Хостией. Магнус познакомил нас, мы пожали руки.
– Это – лучший адвокат, вероятно, во всей вселенной, – говорил он. – В самом аду такого не найдете – ручаюсь.
– Да брось ты, – отмахнулся Стеллион, однако глаза его заблестели.
– Нет-нет! – усмехнулся Магнус, похлопав его по спине. – Большая удача найти иголку в стоге сена, не правда ли! Свободы неуклонно нарастают, а вместе с ними и множится количество адвокатов с недешевыми судьями.
Стеллион, уходя от этого разговора, спросил Магнуса:
– Ты смотрел последний бой?
– А, эти твои адвокатские приемчики, – лукаво улыбнулся Магнус, погрозив Стеллиону пальцем. – Что ж. Конечно же смотрел. Всё прошло так, как я и говорил. А вы, Люций, любите бои?
– Бои?
– Бокс, например, или смешанные единоборства.
– Зрелищно.
– Более чем. Люблю смотреть, как люди давят друг друга за деньги.
