Мы сели за стол. Лилит охотно села рядом со мной, напротив – Стеллион с супругой, а во главе стола – Магнус, возле которого две обворожительные дамы вились кошками, как перед хозяином. Пока мы ожидали ужин, Магнус и Стеллион обсуждали какие-то дела, время от времени они переходили на латынь, словно два ученых врача, поэтому уловить суть разговора для меня было невозможно. Вследствие этого я занял позицию наблюдателя и не вмешивался.
Магнус и Стеллион, обменявшись парой фраз на латыни, беспечно засмеялись.
– Да ты шутишь, Мефи! – весело воскликнул Стеллион, утирая слезы с глаз.
Я осторожно наклонился к Лилит, тихо спросив ее:
– Мефи?
– Так Магнуса зовут друзья, – улыбчиво пояснила она, наклонившись ко мне ближе, и я почувствовал ее живой, теплый аромат. – Близкие друзья.
– А как ты его зовешь?
– Pater. То есть отец.
Я застыл, задержав на ней испытующий взгляд, и она понимающе усмехнулась.
– Я не единственный его ребенок.
– И много у него детей?
– Очень.
– «Очень» – понятие растяжимое.
– Сам скоро всё поймешь. Мы все, в какой-то мере, его дети.
Неспешно отстранившись от меня, она выразительно подмигнула и отвернулась, положила подбородок на сплетенные пальцы, вновь заинтересовавшись разговором отца и адвоката.
Наконец подали ужин. Я был значительно ошеломлен, когда увидел то, что подали. Взглянув на остальных, я ожидал заметить удивление, однако все оставались непоколебимы, словно этот ужин не является чем-то особым.
– Это белужья икра? – настороженно спросил я, наблюдая, как из огромного чана гости серебряными ложками накладывают черную икру в тарелки. Слуга принялся разливать темно-янтарный коньяк по хрустальным рюмкам весьма причудливой формы.
– Это? – холодно уточнил Магнус. – Это – белужья икра. Вас что-то смущает?
Присутствующие уставились на меня, и я почувствовал себя лишним.
– Смущает то, что ее продажа запрещена. Это – незаконно.
В ответ меня облили потоком презрительного смеха. Стеллион побагровел, трясясь и дрожа, плеская слезы. Его супруга, дабы не морщинить от писклявого хохота лицо, натягивала на нем кожу, отчего не становилась прекраснее. Дамы, ластящиеся к хозяину, повисли на нем и то ли рыдали, то ли хохотали – я не мог разобрать. Лилит тоже смеялась, пытаясь сдерживать себя, и дружески похлопала меня по плечу, пряча ладонью растянутые в улыбке губы. Один лишь Магнус не смеялся, изучающе глядя на меня.
– Даже не думайте об этом, – заявил он. – Поверьте: это последнее, что вас должно беспокоить. Мы едим ее, потому что хотим. Но если вы не хотите есть белужью икру и запивать ее коньяком времен Людовика XVI, то я велю слуге принести вам хлеба с вином.
Громовой хохот перешел в тугую волну истерии, в которой даже Магнус впервые при мне дал себе волю. Лилит согнулась над столом, закрывая лицо руками, и безудержно заливалась неистовым смехом. Все это стало казаться мне диким лаем бешеных собак.
Я решительно поднялся и вышел из-за стола, направившись к выходу.
– Но зачем так? – сказал мне вдогонку Магнус. – Я же не заставляю вас это есть. Не марайте свою работу этим пустяком.
– Это переход всяких границ.
– Но, не перейдя, границу не обозначишь. Почему вы, перейдя одни границы, не решаетесь перейти другие? Что вас останавливает? Это же не в вашей манере, Люций. Где ваш охотничий азарт? Да и не нужно бояться законности там, где она вообще не работает.
Магнус казался мне неоспоримо правым. Я понимал, что икра всё равно на столе и уже нет никакой разницы, кто ее будет есть. Но главное, что терзало меня – это упустить возможность выхватить из его жизни всё то, что потом я смогу использовать против него. Он дважды подписал себе приговор.
Я вернулся за стол. Равнодушно пожал плечами и принялся обильно и смело накладывать икру себе в тарелку.
Не ел и не пил только Магнус, с самодовольной ухмылкой наблюдая за нами.
Я обратился к Стеллиону:
– А чем вы заняты?
Он недоуменно посмотрел на меня.
– Я – адвокат.
– Это ясно – я не о том. Вы же не ведете других дел, кроме…
– Помимо прочего я консультирую его для того, чтобы дел вообще не было.
– Каким образом?
Я заметил, что моя пытливость его раздражает.
– Берешь законы, – отрывисто пояснял он, – обходишь их стороной, пользуясь их дырами и умышленными недоработками – вот и всё. Так можно найти оправдание любой грязище. Поэтому чтобы являться хорошим адвокатом в таких кругах, нужно как можно меньше быть человеком.
– А не совестно?
Стеллион внимательно посмотрел на меня.
– Парень, ты явно не понимаешь, о чем мы с тобой говорим. Брось ты это дело и займись чем-нибудь полезным.
– Откуда вам знать о пользе моего занятия? – деланно добродушно спросил я.
– Не нужно совать руку в красные угли, чтобы знать, что они горячие. А вот ты – руку в угольки-то смело суешь.
– Да неужели!
Стеллион притворно вздохнул, укоризненно качнув головой.
– Скажи, Люций, – спросил он, ткнув в мою сторону трезубой вилкой, – ты не боишься за свою жизнь, когда пишешь подобные статьи, как, например, статья о Мэгготе Ван Долле?
– Нет.
