В комнате тихо и темно, только лунный свет едва проникает в окно. Шторы слегка колышутся, создавая на голых белых стенах игру теней. По этим признакам Капио мог определить время без часов. С самого вечера он не мог заснуть. Осенние ночи уже становились прохладными и напоминали ему его родной город с его бризами. Он скучал по дому, по маленьким улочкам, которые он помнил в мельчайших деталях. Его мысли возвращались к маме. О, как ему не хватало аромата жареных лепешек и свежезаваренного чая по утрам, звона чашек и ее пения на кухне. На столе – чуть ли не единственном предмете, заполнявшем его комнату – покоились пара фоторамок. Изображений, конечно, сейчас нельзя было различить, но он в темноте видел их по памяти. Все эти двенадцать лет, что он жил в этой квартире, рамки неподвижно стояли на своих местах. На одной из них была его мама, только что получившая на работе награду и счастливая – это была почти последняя фотография с ней. На другой – она была совсем молодая и очень красивая, и также счастливая. Мама держала его новорожденного на руках, лицом к неизвестному семейному фотографу. Хотя Капио прекрасно знал, кто их мог снимать, он не хотел об этом думать. Мама… Внезапно его охватила тоска по ней, мужская слеза обожгла его глаза и скатилась по щеке. Уехать к ней этим же утром – он думал об этом в сотый раз. Упаковать свои вещи в рюкзак – дело минуты. У него здесь нет ничего больше. Ничто его не держит в этом ненавистном городе. Или всё-таки да? Все-таки что-то держит? Возможно, его держала мысль о Марго. Ведь она где-то рядом, в этом городе. Наверняка они ходят по одним и тем же улицам, и, возможно, даже не раз проходили друг мимо друга, не замечая. Капио чуть ли не сошел с ума от мысли, что, несмотря на все возможности, он так и не предпринял ничего, чтобы найти ее и встретиться с ней. Просто увидеть. Увидеть хотя бы один раз и успокоить своё сердце.
Прошло несколько дней с того момента, как он оказался в полном одиночестве дома. Раны зажили неплохо, но каждое утро требовалось проходить дистанционные медицинские проверки. Иногда он общался через видеосвязь со своими коллегами и учениками. В остальное время был полностью изолирован. Злоумышленники до сих пор оставались на свободе – он узнавал у соседки. Речи о защите его жизни не было. Вся помощь от служб сводилась к рекомендации не покидать квартиру без крайней необходимости или сменить место проживания. Но прятаться от опасности – это не его стиль. Пренебрежение своей жизнью, смешанное с фатализмом, казалось, было частью его сущности. Кроме того, в данный момент он не имел ни сил, ни средств для переезда. Единственное, на что он мог полагаться, был нож, который он сохранил с детства. На всякий случай он спрятал его над верхней створкой входной двери. Иногда ему казалось, что за дверью он слышит голоса. Иногда днём, а ночью ещё хуже, эти голоса или шорохи за дверью доводили Капио до крайней напряжённости. В такие моменты он схватывал нож и, вслушиваясь в каждый звук за дверью, стоял так, пока не иссякали силы, а затем засыпал. На следующее утро он часто обнаруживал себя лежащим, скрючившись у порога с орудием в руке.
Однажды, уже после полудня, раздались стуки в дверь. Капио прильнул к ней, почти схватился за нож, но его напряжение сразу улеглось, когда он узнал голос Эль:
– Это я, учитель, – прозвучали её слова.
Капио спрятал нож и открыл дверь.
– Эль? – спросил он растерянно, осознав, что она должна была предупредить о своём приходе. Конечно, он хотел увидеть её, но не в таких обстоятельствах и не здесь. Он очень беспокоился за неё.
– Вы не собираетесь мне что-то рассказать? – сказала она с порога.
– О чём ты? – удивился он.
– Вы прекрасно знаете о чём. Почему вы сказали, что это был несчастный случай, когда это ножевое ранение? Причем двойное, о Гоб мой! – она чуть не заплакала, но удержала слезы. Вытащив медицинскую справку, быстро прочла: – «Две колотые раны линейной формы в левой боковой области: верхняя – 4,5 на 1 между 10 и 11 ребром, нижняя – 4 на 0,8 см между 11 и 12 ребром, края ровные…» – что это!? – посмотрела она осуждающе на него, закрыла лицо бумажкой и тихо заплакала.
– Ну что ты, что ты, Эль. Перестань.
– Что это было на самом деле? Почему? Как? За что? Кто это сделал? Что вообще происходит? – в отчаянии плакала теперь Эль, пытаясь взять себя в руки. Но Капио молчал.
– Как дела в университете? – с трудом выдержав паузу, попытался он отвлечь ее от этого разговора. Эль прижалась к его плечу, и ее судорожные всхлипывания постепенно утихли.
– Вас сейчас это больше интересует?
– Конечно. Я так скучаю по работе и по всем вам. Вы меня там не забыли?
– Наоборот, все только и говорят, что обо мне с вами, теперь мы центральная тема всех университетских пересуд.
– И что говорят?
– Ничего хорошего, говорят, что я с вами сплю, но мне всё равно на их сплетни.
– Черт бы их побрал!
– Вы боитесь?
– Я беспокоюсь, что твоя репутация и учёба могут пострадать из-за меня. Кто-то наблюдает за нами, – с раздражением бормотал он, обращаясь к самому себе.