Эль как будто обиделась и замолчала, показывая своим поведением, что разговор ей неинтересен. В парке наступила тишина, вечерело, и воздух стал прохладным. Лишь редкие пары медленно проходили мимо, создавая молчаливую картину. Капио ждал, не зная, как поступить: закончить разговор или прощаться. Он заметил, что от холода она поджала колени и чуть заметно съёжилась. Подвинувшись к ней, он заботливо укрыл ее своим пиджаком, в котором она утонула словно маленькая пташка. Эль укуталась и прижалась к нему. Она положила голову ему на плечо, а он слегка, почти бессознательно, приобнял ее. Его рука непослушно медленно съехала до тоненькой талии, обхватила ее и нежно прижала к себе. Она не отреагировала. Его сердце застучало, и он еле дышал, слегка закружилась голова. Он почувствовал ее взгляд. Теряя всякий контроль над собой, он обернулся, прильнул к этому нежному созданию и впился в ее мягкие губы. Зажглись фонари, и Капио спрятал ее с головой. Ему хотелось целовать ее до бесконечности.
В один из первых зимних дней, Капио вышел из квартиры, моросил мелкий дождик. Он укрылся от неприятной погоды и закурил. Такси так и не появлялось, и он начал в уме формулировать свои претензии к водителю, хотя не каждое такси решалось заехать в этот район. Удачей считалось уже то, что хоть кто-то согласился на вызов. Он спешил. До начала киносеанса оставалось всего 20 минут, и Эль уже звонила, сообщая, что давно на месте и ожидает его. Боясь опоздать, он начал сильно нервничать. Возле дома появилась аккуратно одетая женщина в возрасте, живущая в их доме. Капио поздоровался с ней, и она улыбнулась, вежливо кивнув, направилась в дом. Через минуту или две после того, как она вошла, он вдруг услышал глухие вопли из окна первого этажа. По голосу он узнал свою соседку, которая только что прошла мимо. Она кричала и рыдала так, что было очевидно, что случилось нечто серьезное. Капио был встревожен. Из-за угла появилось такси, но он поспешил в эту квартиру. Подойдя к двери, голос женщины стал более различимым, она не прекращала вопить в истерике: «Помогите! Помогите кто-нибудь!» Он постучался, но уже услышал испуганный крик: «Уходите! Я вызову полицию!» Капио постучался ещё раз и представился. После долгих убеждений о том, что он сосед, которого она только что видела, и что пришел помочь, замок, наконец, сработал, но дверь не открылась. Из квартиры напротив выглянула голова старика. Капио попросил, чтобы он немедленно вызвал полицию. Затем он повернул ручку и осторожно вошел. Перед ним стояла та женщина, бледная, с испуганными глазами, полными слез.
– Капио, это ты? Капио! Гоб мой, за что мне это, Капио!? – стала вопить она.
– Что произошло? Что с вами?
– Я вернулась, а там моя дочь… Моя Тима, – проговорила она, скорчив лицо от боли. Ее голос дрожал и переходил в плач, она беспомощно указала на другую комнату и с трудом направилась туда сама.
Капио забежал в комнату, увидел юную девочку и тут же отвернулся. Тима лежала полностью обнаженная на разворошенной постели, стенала и плакала в подушку. Женщина дрожащими руками укрыла ее одеялом, а потом подошла к окну и жалобным жестом указала на дом напротив.
– Это они. Сделали они, я знаю, – с трудом выдавила из себя мать ребёнка.
– Кто?! Вы их знаете? Скажите кто они?
– Со шрамом, – женщина провела пальцем по щеке, – и его друг, худой… нос горбинкой… – только смогла вымолвить она и снова сорвалась в плач.
Перед глазами Капио предстали эти двое – громила со шрамом на лице и его тощий омерзительного вида прихвостень, с которыми он сталкивался несколько раз во дворе и про них по всему городу ходила дурная слава. Он ощутил давящее чувство того, что происходит, и в тот момент единственное, что ему удалось сделать, – это обнять женщину и пытаться утешить её. В комнату вошли люди в полицейской форме, они провели с ним беседу, что заняло некоторое время, после чего попросили его покинуть помещение. Во время беседы они болтали о своих делах, смеялись громко и проявляли равнодушие, а иногда даже пренебрежение к своим обязанностям, что только усилило негодование Капио. В эту минуту он кипел от ярости и жажды праведной мести, готовый расквитаться с ними сам и уже перебирая в голове все изощренные, садистские методы расправы, которую он учинил бы над этими ублюдками. Он знал себя, он знал, на что он способен, и он понимал, что сделал бы это – растерзал бы их собственными руками не то, что без малейшего зазрения совести, а даже с удовольствием. Все это время телефон разрывался от звонков, которых он не замечал. Выйдя на улицу, он немного пришёл в себя. Такси все ещё стояло на ожидании, в окно высунулась кислая, тупая рожа водителя – типичного солдафона.
– Эй, ты заказывал? – спросил тот через губу. Капио с недоумением кивнул. – Ты что, не понял? Садись, поехали… Эй, сколько можно тебе говорить, оглох что ли!?