Она дружелюбно смеётся и не придает значения моему мрачному выражению лица, которое транслирует, что она неправильно всё поняла о нас с Ником. Я не собиралась рассказывать ей о Нике. Но как можно быть таким бессердечным? В любом случае, Ава прислала мне пожелание удачи по смс с утра и сообщила, как она рада за меня и как ПОТРЯСАЮЩЕ всё сегодня пройдёт, и всё это только доказывало, насколько неправ был вчера Ник Споук.
Ава права. Я в Нью-Йорке, в студии ведущего фотографа, окруженная командой визажистов, стилистов, маркетологов, ассистентов, техников. Есть даже девушка, единственная работа которой, кажется, убедиться, что у меня достаточно клубники в шоколаде, чтобы пополнить мои запасы энергии. Меня доставили сюда с утра пораньше на лимузине с другим водителем, который привез свежие рогалики, любезность от Нью-Йоркского коллеги Фрэнки из Модел Сити. (Чистые углеводы. Слава богу, Тины не было со мной в машине).
Из стереосистемы звучит джаз, я могу смотреть на Статую Свободы, если немного вытяну шею, сидя в кресле визажиста, и абсолютно все В ВОСТОРГЕ от моей прически. Даже тёмные круги у меня под глазами – ерунда, с которой запросто справились несколько слоев корректора Toucheclat от YSL. Я снова Зена – и я собираюсь красоваться на рекламных щитах и задней обложке каждого журнала, о котором вы когда-либо слышали.
Я слегка в восторге, и это правда, от Рудольфа Рейссена. Он встретил меня в дверях студии и оказался великолепным образцом мужской красоты Тома Форда в сочетании с неиссякаемой энергией Тома Круза. В самом деле, он сам должен блистать в журнале или на киноэкране. В реальной жизни он просто слишком... велик... в каком-то смысле. Рудольф заглянул мне глубоко в глаза, медленно поцеловал руку и прошептал:
– О, да. Жду с нетерпением, когда мы начнём с тобой работать, Девочка-Гадюка.
Мне пришлось сопротивляться желанию захихикать. Но это желание вскоре само пропало, когда я увидела размер студии Рудольфа – больше, чем вся наша квартира – количество мечущихся людей, кучу дорогостоящего оборудования и кабелей повсюду, и массивную овальную ванну в другом конце помещения. Она установлена на сцене с лестницами со всех сторон, так что Рудольф может охватить её с любого ракурса. Превосходно для Рудольфа, но немного пугающе для школьницы из южного Лондона, которая бы предпочла, чтобы сейчас мама держала её за руку и сказала, что всё будет хорошо.
К счастью, ко мне подошел Эрик Блох, пробравшись через все эти сплетения кабелей на полу, в привычной мятой рубашке и босиком, и поприветствовал меня, как старого друга. Так здорово видеть его здесь. Он представил меня Миранде, и она увела меня в гардеробную зону позади, где казалось намного тише и не так БЕЗУМНО, как выразилась бы Тина.
У Миранды есть характерная доска, которую она сделала для Рудольфа, чтобы продемонстрировать, как будет выглядеть мой макияж в стиле гадюки. Он включает в себя много мерцающей помады, зеленые и золотые тени для век и накладные ресницы. Я смотрю в зеркало, пока моё лицо постепенно превращается во что-то сияющее и привлекательное. Приходит девушка по имени Кэнди, чтобы сделать мне соответствующий маникюр. Пока они работают, мы болтаем.
– Итак, с кем ещё ты работала? – спрашивает Миранда.
– Практически ни с кем, – признаюсь я. – Моя первая настоящая съёмка была для Эрика, и это произошло всего несколько недель назад.
– Серьёзно? – задумчиво переспрашивает Миранда. – Боже, что произошло? Кто тебя... в смысле, ты должна знать довольно влиятельных людей, чтобы заполучить эту работу.
– Ага. Тина ди Гаджиа.
Она кивает.
– Ясненько. Это реально бешеная леди.
– Ты в курсе, что она когда-то была всего лишь нелепым ребёнком из Бруклина? – встревает Кэнди.
– Ага, она говорила, – отвечаю я, с улыбкой вспоминая беседу с яхты.
– Она ходила в старшую школу с моим кузеном, – продолжает Кэнди. – Один день: придурковатая девица в очках; следующий день: привет, Vogue. Это было как с Дурнушкой Бетти, только не за четыре сезона, а всего за один.
– Она сказала, что её брат был в восторге от её превращения, – добавляю я.
Кэнди замолкает и косится на мой свеженарисованный зелёный маникюр.
– Брат? Какой ещё брат?
– Тот, который умер.
Она поджимает губы.
– Неа. Не было никакого брата.
– Да нет же, был у неё брат, – уверяю я Кэнди, удивляясь, что ей неизвестна эта часть истории. – У него была опухоль мозга. Это было ужасно.
– Не знаю, от кого ты это услышала, милая, – Кэнди хмурится, переходя к следующему ногтю. – Мой кузен знаком с ней много лет. Совершенно точно, она единственный ребенок в семье. Расскажешь?
– Закрой-ка глаза, – перебивает Миранда. – Потому что я собираюсь кое-что распылить на тебя.
