Обман полностью

Это правда, мистер Кураши дал ему денег. Этот человек был сама доброта, и Кумар не собирается врать, утверждая, что эти деньги он получил в долг. Но, как гласит Коран и как того требуют пять первоапостолов Ислама, надо подавать цакат тому, кто нуждается. Поэтому то, что он дал ему четыреста фунтов…

– Что такое цакат? – перебила его Эмили.

– Милостыня нуждающимся, – пояснил Сиддики. Стоило ему перейти на английский, как в глазах Кумара появлялась тревога, а выражение лица становилось таким, словно он силился понять и впитать в себя каждое слово. – Мусульмане обязаны заботиться об экономическом состоянии членов своей общины. Мы поддерживаем бедняков и таких бедолаг, как он.

– Значит, давая мистеру Кумару четыреста фунтов, Хайтам Кураши просто исполнял то, что требовал от него религиозный долг?

– Это именно тот случай, – подтвердил Сиддики.

– А он ничего не купил?

– Что, например? – Сиддики жестом указал на Кумара. – Ну что этот несчастный мог ему продать?

– Может быть, это была плата за молчание. Мистер Кумар проводил время вблизи рыночной площади в Клактоне. Спросите, не видел ли он там мистера Кураши?

Сиддики на мгновение задержал на ней пристальный взгляд, словно силясь понять, что скрывается за этим вопросом, затем, чуть пожав плечами, повернулся к Кумару и повторил вопрос на их родном языке.

Тот твердо и категорично покачал головой. Эмили не стала уточнять, какие временные категории он заложил в этот жест: «никогда» или «ни разу», поскольку, по его словам, сам он никогда не был на рыночной площади.

– Мистер Кураши работал начальником производства на одной из здешних фабрик. Он мог бы предложить работу мистеру Кумару. Но мистер Кумар говорил, что они никогда не обсуждали вопросы, связанные с работой. Не хотел бы он сейчас изменить это свое показание?

Нет, ответил ей Кумар через переводчика. Он не хочет менять никаких прежних показаний. Он знал мистера Кураши только как своего благодетеля, посланного к нему милостивым Аллахом. Но помимо этого, они были еще и связаны незримой нитью: у них обоих оставались в Пакистане семьи, которые они хотели перевезти вслед за собой в эту страну. С той лишь разницей, что у Кураши в Пакистане оставались родители, братья и сестры, а у Кумара – жена и двое детей; но несмотря на это, у них были одинаковые устремления и между ними было полное взаимопонимание, какое может быть между двумя странниками, встретившимися на оживленной дороге.

– Но ведь постоянная работа была бы более нужным благодеянием, чем четыреста фунтов, если вы хотели перевезти сюда свою семью? – задала вопрос Эмили. – На сколько времени удалось бы вам растянуть эти деньги? Ведь, работая на горчичной фабрике Малика, вы могли заработать такую сумму за сравнительно короткое время.

Кумар пожал плечами. Он не может объяснить, почему мистер Кураши не предлагал ему работу.

Сиддики решил помочь Кумару и объяснить ситуацию.

– Мистер Кумар был для мистера Кураши странником. Давая ему деньги, мистер Кураши исполнил свой долг в отношении его. От него больше ничего и не требовалось.

– Мне кажется, что человек, который был «сама доброта» по отношению к мистеру Кумару, должен был позаботиться о его будущем благосостоянии так же, как и о его сиюминутных нуждах.

– А откуда нам знать, какие устремления были у него в отношении мистера Кумара? – возразил профессор Сиддики. – Мы можем лишь судить о его действиях. Его смерть, к сожалению, лишила его возможности предпринять что-либо еще.

«Может, с этим стоит согласиться?» – спросила себя Эмили.

– Мистер Кумар, скажите, мистер Кураши когда-нибудь приставал к вам? – задала она следующий вопрос.

Сиддики оторопело смотрел на нее, пораженный столь резким изменением темы беседы.

– Вы спрашиваете…

– Я, кажется, ясно сформулировала вопрос. У нас есть информация о том, что Кураши был гомосексуалистом. Я хочу узнать, было ли между ними что-нибудь еще, кроме денег, переданных мистером Кураши.

Кумар сосредоточенно слушал вопрос. Когда он отвечал, в его голосе слышался неподдельный ужас. Нет, нет и нет, мистер Кураши был добрым человеком. Он был не способен осквернить свое тело, свой ум и свою нетленную душу подобным поведением. Такое невозможно, ведь это грех, грех ужасный и непростительный. Мусульмане твердо в это верят.

– А где вы были вечером в пятницу?

В своей комнате в Клактоне. И миссис Керси – самая добрая хозяйка – будет рада подтвердить инспектору Барлоу мои слова.

На этом допрос закончился, что Эмили и надиктовала на магнитофон. Когда она его выключила, Кумар торопливо заговорил с Сиддики.

– Прекратите сейчас же, – сердито приказала Эмили.

– Он всего лишь хотел узнать, – объяснил Сиддики, – может ли он сейчас вернуться в Клактон. Он по вполне понятным причинам, инспектор, хочет как можно быстрее выйти отсюда.