Эмили задумалась. Сможет ли она получить еще хоть какую-то информацию от этого пакистанца, если даст ему еще времени подумать, а заодно и попотеть в его камере-сауне, расположенной рядом с весовой. Если она еще пару-тройку раз допросит его с пристрастием, то, возможно, выколотит из него хоть какой-то малозначащий факт, который приблизит ее к убийце. Но в этом случае она рискует снова увидеть на улицах беснующихся азиатов. Любой из членов «Джамы», кто приедет сегодня днем в управление, чтобы отвезти Кумара в Клактон, будет пытаться разнюхать хоть что-нибудь полезное для повторения того, что было, и для еще большего разжигания страстей своих соплеменников. Стоит ли подвергать город и себя такому риску ради информации, которую она сможет, а может быть, и не сможет получить от сидящего перед ней азиата?
Подумав, она подошла к двери и рывком распахнула ее. Детектив Хониман дежурил в коридоре.
– Отведи мистера Кумара в свободную камеру. Проследи, чтобы он принял душ. Попроси кого-нибудь принести ему завтрак и кое-что из одежды. И скажи детективу Хескету: пусть отвезет профессора обратно в Лондон.
Барлоу вернулась в комнату для допросов.
– Мистер Кумар, – обратилась она к пакистанцу, – я еще не закончила работать с вами, поэтому пока и не думайте о том, чтобы смыться отсюда. Если вы ослушаетесь, я достану вас даже из-под земли и за яйца притащу обратно в камеру. Вам ясно?
Сиддики смерил ее ироническим взглядом.
– Думаю, мистер Кумар отлично вас понял, – сказал он.
Расставшись с ними, Эмили пошла на первый этаж в свой кабинет. У нее давно вошло в привычку, ведя расследование, доверяться своим инстинктам, а они ясно и беспристрастно сообщали ей о том, что Кумар поделился с нею отнюдь не всей информацией.
Она буквально кипела от злости: черт бы побрал это законодательство и запрещение пыток, сделавшие полицию практически бесправной. Всего несколько минут на средневековой дыбе – и этот ничтожный червяк на глазах следователя превратился бы в пудинг. А сейчас… он уходит, унося с собой свои секреты, а ее голова начинает раскалываться, а мышцы конвульсивно подергиваться.
Господи, от всего этого можно рехнуться. И хуже всего было то, что этот короткий допрос Кумара свел на нет все результаты пылкой и самозабвенной четырехчасовой работы Гари прошедшей ночью.
Эмили готова была оторвать голову первому встречному. Она готова была наброситься с диким криком на того, кто первый попадется ей на глаза. Она была готова…
– Шеф!
– Что? – рявкнула Эмили. – Ну что, наконец?
Белинда, стоя на пороге ее офиса, нерешительно переминалась с ноги на ногу. В одной руке она держала длинную факсовую распечатку, в другой – розовый бланк телефонограммы. Лицо ее было сосредоточенным, каким бывает всегда, когда она осмеливается заглянуть в офис Эмили и выяснить, почему руководитель следственной группы пребывает не в духе.
Эмили вздохнула.
– Прости. В чем дело?
– У меня хорошие новости, шеф.
– Этим я похвастаться не могу.
Приободрившись, Белинда подошла ближе.
– Сообщение из Лондона, – объявила она, протянув ей телефонограмму, а затем и факсовую распечатку. – Из отделов SO4 и SO11. Они прислали идентификацию отпечатков пальцев, оставленных на «Ниссане». И данные на этого парня-азиата, Таймуллу Ажара.
Отель «Замок» не очень походил на замок. Он больше напоминал приземистую крепость – правда, без бойниц, но зато с балюстрадами. Снаружи здание было одноцветным – сложенным из темно-желтого камня в комбинации с темно-желтым кирпичом и темно-желтой штукатуркой, – но это цветовое однообразие с лихвой компенсировалось многоцветием внутреннего интерьера отеля.
В цветовой гамме вестибюля преобладали розовые тона: потолок цвета фуксии окаймлял лепной зубчатый карниз нежно-розового цвета; стены были оклеены штофными обоями в широкие полосы, напоминающие цветом сахарную вату; красно-коричневое напольное покрытие густо пестрело цветками гиацинтов. Да, подумала Барбара, впечатление такое, будто находишься внутри огромного леденца.
За барьером сидел мужчина средних лет во фраке и выжидающим взглядом следил за приближающейся к нему Барбарой. На бейджике было обозначено его имя – Кертис, – а манера поведения сразу вызывала предположение о том, что он постоянно совершенствует ее, упражняясь перед зеркалом дома. Перво-наперво, когда они встретились глазами, по его лицу неторопливо расплылась улыбка; затем обнажились неровные зубы; после этого поднялась голова и застыла в позе, выражающей немедленную готовность помочь; одна бровь поползла вверх; рука с карандашом изготовилась писать.
Когда он с отработанной учтивостью предложил ей свою помощь, Барбара предъявила ему свое удостоверение. Бровь опустилась. Карандаш выпал из руки. Голова втянулась в плечи. Из Кертиса-распорядителя он мгновенно превратился в Кертиса-портье.
Барбара снова достала из рюкзачка фотографии Кураши и Кумара и положила их перед Кертисом.
