Теперь по ночам меня нередко преследовали образы двух мужчин, возвращающих мне ноутбук. Случалось, что роман являлся во снах в виде уже изданной книги. И находил я его в самых неожиданных местах: под подушкой больничной кровати, на ветвях растущего около дороги дерева, на кремовом диване в доме Лены. А иногда черновики романа виделись мне на витринах книжных магазинов, лежащие рядом с книгами Достоевского и Шолохова… И каждый раз, просыпаясь после подобных снов, разочарованный тем, что это лишь приснилось, я начинал беспокойно ворочаться в постели, пытаясь унять внутреннюю борьбу между желанием вскочить и немедля приняться за работу и готовностью сдаться и признать свое поражение.
Тем не менее, каждое утро я собирал всю силу воли, и не обращая внимание на жгущую до слез досаду, принимался за восстановление книги. Поначалу писал от руки в толстых тетрадях, а после покупки дешевого подержанного ноутбука, стал набирать текст на нем. Случалось, на меня находили приступы злости и обиды, тогда я в ярости скидывал бумаги на пол, вскакивал из-за стола и принимался ходить по комнате, говоря себе, что никогда с этим не справлюсь. Никогда не напишу роман заново.
Я винил себя и понимал, что необходимость вновь начинать с пустого листа, была следствием моего легкомыслия. Однако всеми способами я старался пресекать подобные мысли, чтобы сосредоточиться на написании романа.
Благодаря Лене работа продвигалась куда быстрее, чем я мог вообразить. Она была моим неиссякаемым источником вдохновения. Мы часто проводили вместе долгие зимние вечера. Особенно я любил писать, когда она сидела рядом и, положив голову мне на плечо, читала распечатанные главы (теперь по ее настоянию я делал и электронные, и печатные копии книги) и карандашом вносила свои правки.
Несмотря на то, что кража романа стала для меня большим ударом, это положительно повлияло на произведение. В процессе повторного написания книги язык повествования становился более ярким, а описания делались более образными. Первый черновик послужил замечательным тренажером, на котором я мог оттачивать свое мастерство. Теперь же, овладев литературными приемами, я мог применить их в настоящей работе.
История голубоглазого детектива обрела новые сюжетные повороты, кульминация стала еще более напряженной, а развязка – более непредсказуемой. Вместе с Леной мы радовались каждому написанному листу, которых к началу весны накопилось около четырехсот штук.
Однажды солнечным апрельским днем, когда я уже достаточно окреп, чтобы ходить без костылей и выполнять повседневную работу, я решил навести порядок в своих вещах, терпеливо ждавших этого не один месяц. Большинство из них так и лежало вперемешку на дне моей сумки с того дня, когда я перерыл их в надежде найти вещи или документы, которые помогли бы хоть что-то вспомнить.
Напевая под нос, я достал из старого деревянного шкафа сумку и принялся извлекать из нее смятые вещи, которым предстояло отправиться в стирку. Пересортировав все содержимое сумки, я решил заглянуть в боковые карманы, чтобы убедиться, что все достал. Проверив несколько передних карманов, я засунул руку в задний, и вдруг мои пальцы нащупали твердую шероховатую обложку тонкой книжечки. С недоумением я зажал ее между указательным и средним пальцами и потянул вверх. Секундой позже я понял, что нашел диплом об окончании университета.
Я долго вглядывался в синюю обложку с золотыми буквами. Этот документ приоткрывал дверь в вычеркнутые из памяти двадцать лет моей жизни. Я настолько привык жить в неведении о своем прошлом, что теперь не мог отважится заглянуть в щелку приоткрывшейся двери, ведущей к моим воспоминаниям. Несколько минут я продолжал гипнотизировать взглядом обложку документа, будучи почти уверенным, информация о получении какой специальности под ней скрывается. И все же я не мог знать этого наверняка.
Дрожащими руками я раскрыл диплом и сначала не поверил своим глазам. Я ожидал увидеть свидетельство о том, что получил образование в сфере гуманитарных наук, был готов узнать, что учился на филологическом или педагогическом факультете русского языка, но то, что я увидел, ввело меня в полную растерянность. Текст документа гласил:
Широко раскрыв глаза, я тупо смотрел в синюю книжку и пытался понять, как такое могло произойти. Воображение начало рисовать картины прошлого, пытаясь найти ответ, почему же я учился на механика, если с детства мечтал стать писателем. Боялся, что не смогу прокормить себя письмом? Но тогда я мог выбрать любую другую специальность, которая была бы ближе к моему увлечению. Но никак не инженерия. Не думаю, что когда-либо мне это могло быть интересно. Хотя, как я теперь мог быть в чем-то уверенным? Я несколько раз перечитал написанное, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают. Нет, все было верно. Инженер-механик.
Но что это значит?
