Остаток дня я провел, теряясь в догадках, почему выбрал именно такой путь. Только сейчас, когда смог вернуться в нормальную жизнь и смирился с потерей памяти, я понял, сколь многого о себе не знаю. "Да, понадобится еще не один год, чтобы свыкнуться с этим" – печально думал я, и мысли мои сопровождались тяжелыми вздохами.
– Угадай, на кого я учился в своей "прошлой жизни"? – сказал я Лене, когда на следующий день она пришла ко мне в гости. Теперь двадцатипятилетний период своей жизни, находившийся за плотно закрытой дверью моей памяти, я называл "прошлой жизнью". И мне казалось, что это шутливое выражение было действительно правдивым.
– Ты вспомнил?! – взволнованно вскрикнула Лена, подпрыгнув в кресле.
– Нет.
Я угрюмо подошел к письменному столу, заваленному горой исписанных и исчерканных листов бумаги, достал из ящика никак не вписывающуюся в мою жизнь синюю книжку и протянул ее Лене.
Я стоял, облокотившись рукой на стол, и наблюдал за тем, как она изучала документ. В какой-то момент она вскинула брови и подняла на меня удивленный взгляд.
– Что? Инженер?
Я молча кивнул.
– Но почему инженер? Это просто бессмыслица какая-то. Ведь ты же не спонтанно решил писать, ты мечтал об этом с детства. Тогда почему же не поступил в литературный институт или куда-нибудь на факультет филологии?
– Если бы я только знал.
К сожалению, эта долгожданная весточка из прошлого не оправдала моих ожиданий, и только больше все усложнила. Если раньше я имел хотя бы примерное (и вполне логичное!) представление о своей жизни до аварии, то теперь же не был уверен абсолютно ни в чем.
Следующие несколько недель перед сном мой потерявший покой мозг нередко пытался решить эту задачу, и проводя в постели по нескольку бессонных часов, я вновь садился за стол и принимался за написание книги, в мире которой я мог спрятаться от всех неприятных мыслей, преследующих меня в реальности.
***
Теперь я все чаще думал о том, как такая невероятная женщина могла полюбить такого недотепу, как я. Писатель без книг, и инженер без работы – вот, кем я сейчас был. Однако, несмотря на это, между нами были те чистые и искренние чувства, которым, как правило, нет разумного объяснения.
Шло время, а вместе с ним роман стремительно приближался к своему завершению. Я больше не думал ни о прошлом, ни о болевших в плохую погоду ноге и запястье, ни об утерянном первом варианте книги. В те дни я не думал ни о чем, потому что захватывающая дух кульминация и неожиданная развязка книги полностью поглотили меня, словно морской волной, накрыли с головой. Выныривал я только для того, чтобы набрать в легкие жизненно необходимого воздуха, которым для меня стала Лена, после чего вновь погружался в волнующееся море описываемых событий.
Друзья нередко спрашивали, когда я выпущу свою пятую книгу. При мысли о том, что совсем скоро на последнем листе своей рукописи бесстрастным словом "конец" я проведу границу, за которой навсегда останется этот непростой год работы над книгой, мое сердце начинало бешено колотиться. Мне не хотелось расставаться с выдуманным мной миром, но в то же время я понимал, что почти достиг поставленной цели, и от этого меня охватывал такой восторг, что я едва подавлял желание без умолку всем рассказывать о своем счастье.
Новая версия романа была однозначно лучше прошлой, как бы ни было трудно смириться с ее потерей. В нем больше не было сухих диалогов и незавершенных сцен. Сюжет был наполнен необычными событиями и загадками, что делало его ярким и полноценным. Тайна нью-йоркского преступника сохранялась до последней главы. Описания больше не звучали шаблонно, а речь персонажей стала более выразительной. Что касается языка написания, он обрел свой стиль, которым первый черновик похвастаться никак не мог.
И все-таки сомнения не давало мне покоя. Что будет дальше? Когда я закончу книгу и разошлю по издательствам. Я понимал, что шансов на издание у меня ничтожно мало, ведь для любого издательства я был одним из тысяч начинающих авторов, так как не имел ни единого доказательства того, что написал уже несколько книг.
Иногда во время работы над книгой мои бегающие по клавиатуре пальцы вдруг замирали, и я невидящим взглядом начинал смотреть в экран. В такие моменты я представлял, какая пустота образуется в моем сердце с завершением книги. Я боялся остаться без своего надежного убежища, в котором мог спрятаться от окружающего мира.
Будучи уверенным в свой книге и в то же время окруженный страхами и сомнениями, я упорно дописывал роман, которому для придания завершенности требовался лишь эпилог и качественное редактирование. Работа длилась до тридцатого мая, когда я написал последнее предложение длинного, несущего в себе основную смысловую нагрузку, эпилога.
– Все! Закончил! – крикнул я, вскинув руки и резко повернувшись на стуле к Лене. Она сидела сзади меня на диване и читала написанные за последние дни главы.
– Конец? – недоверчиво спросила она.
На мгновение я отвернулся и дописал пять букв, от которых у меня перехватило дыхание.
