– Не могу же я оставить тебя здесь, к тому же больные всегда быстрее идут на поправку, когда рядом с ними находятся любящие их люди. – Она нежно улыбнулась, но улыбка тут же растаяла на ее губах, а взгляд нервно забегал по палате. – Я, пожалуй, пойду. Тебе нужно поспать.
Она встала и стремительно направилась к двери.
– Постой, – воскликнул я. – Не уходи, пожалуйста, – добавил я шепотом.
Лена остановилась около двери и несколько секунд стояла неподвижно. Я смотрел на эту маленькую хрупкую фигурку и гадал, что она недоговорила, и что сейчас происходит у нее на душе. Но когда она повернулась, ее лицо приняло привычное мягкое выражение. Легкими, едва слышными шагами она подошла к моей кровати, опустилась на стоявший около нее стул и взяла мою руку в свои нежные теплые ладони.
– Никогда, – почти неслышно прошептала она, и слова эти прозвучали так проникновенно, что по моему телу побежали мурашки.
***
За неделю до выписки из больницы на мой разбитый, но работающий телефон позвонила хозяйка квартиры, и поинтересовалась, собираюсь ли я оплачивать счета. Она была крайне удивлена, когда я спросил у нее адрес дома, в котором снимал квартиру. Мне несказанно повезло с тем, что телефон оказался работающим, потому что в заметках я обнаружил ПИН-код от банковской карты и множество других важных, но утративших для меня смысл записей. Однако контактных данных нашлось совсем немного: кроме мобильных номеров Максима и Кирилла, в телефоне оказались лишь номера такси и неизвестных мне организаций.
К моменту выписки у меня были деньги, крыша над головой, два костыля и блокнот с черновыми записями моего романа, которые я сразу же перенес на ноутбук. Я провел несколько часов изучая каждую папку рабочего стола своего компьютера, но кроме музыки и фотографий с людьми, которых теперь не узнавал, ничего содержательного найти не смог.
Наверное, я был очень осторожным человеком, раз не хранил свою новую книгу, которую редактировал, в компьютере. Впрочем, старых книг я там тоже не нашел. Возможно они хранились у моего литературного агента, однако наверняка я знать этого не мог. И тот факт, что из-за наличия псевдонима я никак не мог отыскать написанные мной книги, с каждым днем все больше и больше заставлял меня сомневаться в реальности моей жизни до аварии.
Когда я уже достаточно окреп для того, чтобы кое-как передвигаться по дому, ребята все равно продолжали приходить ко мне в гости, хотя и не так часто, как раньше. Однажды, я стал перебирать оставшиеся в сумке вещи, надеясь найти среди них документы или предметы, которые смогли бы хоть что-нибудь рассказать о том, кем я был раньше. Провел полчаса, изучая содержимое сумки, но кроме личных документов ничего существенного не нашел. Так как долгое время сидел в согнутом положении, ушибленная спина напомнила о себе болью, в глазах потемнело, а к горлу подступила тошнота. Поняв, что ничего больше не найду, я отбросил сумку с вещами, лег в кровать и провалился в беспокойный сон.
Несмотря на то, что ходьба доставляла неимоверные мучения, врач настаивал на том, чтобы на процедуры я приходил пешком. "Вам нужно привыкать к нагрузке" – говорил он.
Однако больше всего мое измученное тело изнуряла умственная и душевная нагрузка, которую я получал в процессе написания книги. Я и подумать не мог, что создание персонажей, построение композиции и сплетение сюжетных линий могут вводить в такую растерянность, а порой даже и в отчаяние.
Так как я не был в состоянии вспомнить свой псевдоним, то не мог прочитать своих предыдущих книг, и, к моему великому разочарованию, ни одно издательство не хотело меня признавать. Я не понимал, как такое возможно, подбирал этому тысячи сомнительных объяснений, вновь и вновь задавался вопросом, насколько реальной была моя жизнь, пока не убедился, что лучше и вовсе об этом не думать, так как подобные мысли лишь вводили меня в депрессию.
Однако это меня не останавливало. Я читал книги известных авторов, переводил пачки бумаги на неудачные черновики и не переставал усердно работать, что не давало мне концентрироваться на постоянной боли в теле. Я понимал, что придется заново проделать сложнейший путь к изданию своей книги, но это меня не страшило. Единственное, в чем я был уверен – это в своем твердом намерении вернуть себе статус писателя.
Для меня настали непростые и одновременно лучшие времена, за всю ту недолгую жизнь, что я помнил. Придумывая все новые и новые главы, я не спал ночами, не выходил на улицу, потерял интерес к еде. Я полностью погрузился в свою работу: засыпал с блокнотом в руке и просыпался с новыми идеями, которые тут же записывал, не дожидаясь, пока глаза смогут сфокусироваться на тексте; обедал только за чтением книг или просмотром фильмов, обучающих писательскому ремеслу; без ручки и блокнота не выходил в магазин; а если решался устроить небольшой праздник, шел в кафе, где проводил вечера печатая книгу на ноутбуке за кружкой горячего шоколада.
