– Не потому, что ей не нравится Монти. Но я с нетерпением жду, когда Риз займет это место. Если мы посмотрим на ситуацию с положительной стороны, то я стану работать на первую в истории ГБЛ женщину – владельца команды.
А сама Кеннеди должна была стать первой женщиной – главным врачом команды.
И снова это противоречивое чувство! Да, она остается здесь. Мы можем продолжать делать то, что начали. Но при этом моя любимая упустила возможность, которой ждала всю жизнь…
– Родез! – окликает Сандерсон, другой спортивный тренер. – Тут кое-кто в коридоре хочет тебя видеть.
Я в замешательстве оглядываюсь на Кеннеди.
– Кто это? – спрашивает она.
– Это… – Сандерсон колеблется. – Дин Картрайт.
Я разражаюсь смехом.
– А-а. Да ни за что!
– Исайя!
– Кенни, я и пальцем не тронул его во время сегодняшней игры. Мне придется с ним столкнуться еще в двух матчах этой серии. Ты не будешь спать в моей постели, пока он здесь. Чего еще ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы вы поговорили.
Она твердо стоит на своем, не отводя взгляда. Меня и так раздражает, что вчера вечером Кеннеди осталась у себя, чтобы провести время с ним. А теперь он хочет со мной поговорить?
Я хочу закричать «нет». К черту этого парня! Но действительно не знаю, как отказать этой девушке. Никогда не знал.
– Хорошо, – фыркаю я. – Но в качестве благодарности от тебя я принимаю только сексуальные услуги.
С легкой усмешкой на губах Кеннеди качает головой и уходит, чтобы заняться моим товарищем по команде.
С пакетом льда и в одних шортах я выхожу из тренажерного зала и вижу Дина, который ждет меня, прислонившись к стене.
– Что? – спрашиваю я, держась в своей части коридора, ближе к двери, чтобы иметь возможность уйти, как только он скажет какую-нибудь глупость, которая мне точно не понравится.
Дин откашливается.
– Я должен извиниться.
Это заставляет меня резко повернуть голову в его сторону, приподняв бровь.
– Кеннеди меня отчитала. Она узнала подробности нашего маленького детского соперничества.
Я пытаюсь изобразить безразличие.
– Ну, я ей ничего не говорил.
– Я бы не стал тебя винить, если бы ты это сделал.
Повисает тяжелая пауза. Дин сосредоточенно смотрит на ковер у себя под ногами, ему явно не по себе.
– По правде говоря, я был говнюком.
– И все еще им остаешься.
Он предупреждающе смотрит на меня.
– Да, иногда я злюсь, но в детстве был зол постоянно и срывался на тебе. Так что… прости.
– И каково тебе извиняться?
– Отвратительно.
– Ну, на самом деле меня это уже не волнует, так что неважно.
– Нет, волнует, – говорит он. – И это правильно. Я вел себя ужасно. Я цеплялся к тебе, потому что мог, и от этого чувствовал себя лучше, хотя почти все остальное в моей жизни было дерьмово.
Я наблюдаю за ним, пытаясь уловить хоть какой-то намек на ложь, которая обычно слетает с уст Дина Картрайта. Только на этот раз он кажется… искренним.
– Господи! – Я выдавливаю из себя смешок. – Что, черт возьми, сказала тебе Кеннеди?
– Да она чертовски зла! Сказала, что перестанет со мной общаться, если я не извинюсь. И вот я здесь, приношу свои извинения.
Я отмахиваюсь:
– Ты молодец. Я дам ей знать, что ты это сделал.
Я поворачиваюсь к тренажерному залу, но Дин останавливает меня.
– И все-таки, – говорит он, – прости меня. Знаю, ты, наверное, не поверишь, но я уже не тот парень. Ну… – Он качает головой. – Если только рядом нет моего отца. Он, как правило, пробуждает во мне все самое худшее.
– Да, твоя семья – отстой.
– Мне ли не знать! За исключением Кеннеди, они все те еще сволочи. И я не понимал, почему моя жизнь была дерьмовой, а твоя – нет. У тебя было все, о чем я мечтал, и я ненавидел тебя за это.
– Меня? – недоверчиво спрашиваю я. – У меня не было ничего. У тебя была самая лучшая бейсбольная экипировка. Новые машины. Черт, ты отбивал всех девушек, которые мне когда-либо нравились! Я ездил на игры на автобусе. Я делил снаряжение с братом, и в половине случаев оно мне не подходило.
– У тебя был брат, который заботился о тебе. Он сделал бы для тебя, что угодно, а ты – для него. Тебя все любили.
Я мог бы поспорить, но он прав. Мы с Каем были готовы на все ради друг друга, и мне всегда нравилось веселить окружающих. С точки зрения Дина, я был по натуре веселым парнем, но он не знал, что я всю жизнь работал над этим образом. Веселил и смешил других, даже когда мне было плохо.
– Отец швырнул мне кредитку, чтобы компенсировать свое отсутствие, – продолжает Дин. – И в тот единственный раз, когда он пришел на матч, мы играли против вас. Отцу было нечего сказать мне после игры, но он остался в восторге от вас. Я возненавидел тебя за это. Я долго вымещал на тебе злость и сожалею об этом. – Он протягивает мне руку.
– Черт возьми… Кеннеди действительно вынесла тебе мозг, да?
– Никогда не видел ее такой взбешенной.
Я хочу простить Дина ради нее, но еще больше – ради себя. И пожимаю ему руку.
– Ты сильно взбесился, узнав о нас? – спрашиваю я, и в моем тоне слышится веселье.
