– Избавься от них, – говорит мой муж, прежде чем сделать еще один глоток.
И я прямо перед окном сбрасываю их и оказываюсь абсолютно обнаженной, в то время как Исайя остается на другом конце комнаты, все еще полностью одетый.
Мои пальцы снова находят клитор, и взгляд Исайи переключается туда. Муж улыбается мне так, словно знает какой-то секрет, словно гордится тем, что я стою обнаженная и ласкаю себя для него.
– Тебе нравится делать все, что я говорю, когда ты в таком состоянии, да? Нуждаешься в этом, отчаянно этого хочешь.
Я судорожно киваю.
– Тогда засунь палец в свою идеальную киску и покажи мне, где именно ты хочешь, чтобы я тебя взял.
Так я и делаю, вставляя палец внутрь. Сначала медленно, только на треть.
Он качает головой:
– Еще.
Я продолжаю и покачиваюсь на своей руке с тихим стоном. Другой рукой я хватаю себя за грудь и сжимаю ее.
– Черт… – Вырывается у Исайи, прежде чем он выплескивает остатки напитка, швыряет пустой стакан на диван и идет через комнату. Три шага – и он прижимает меня к окну.
Ягодицы прислоняются к стеклу, а мой палец все еще внутри. Я двигаюсь. Это очень легко. Я слишком влажная.
Исайя раздвигает мне ноги коленом. Проводит указательным пальцем вверх по внутренней стороне моего бедра, усиливая возбуждение.
– Красотка, – одобрительно бормочет он, и когда я думаю, что он собирается засунуть этот палец себе в рот, Исайя прижимает его к моему: – Открой ротик.
Я подчиняюсь.
– Ты должна попробовать это сама. Может быть, тогда поймешь, почему я так тебя обожаю. На вкус ты божественна.
Он направляет палец мне в рот, и я, не колеблясь, облизываю его целиком, прежде чем оценить себя на вкус.
Когда он вынимает палец, раздается непристойное чмоканье, и мои руки тут же скользят к его ремню.
– Я не разрешал тебе прекращать ласкать себя, Кенни.
Я на мгновенье замираю, прежде чем снова скользнуть пальцем внутрь себя, но тут же добавляю второй.
– Черт возьми, ты так хороша! – Он быстро снимает ботинки и брюки, оставаясь в рубашке. – Так чертовски умна. И такая милая, когда этого хочешь. Ты моя.
– Да. – Это все, что я могу сказать, запрокидывая голову к окну. Громкие хлопки фейерверков заглушаются бурлящим оргазмом, который вот-вот готов меня накрыть. Но двух моих пальцев недостаточно.
Мой взгляд прикован к его члену, к тому, как он двигает кулаком. Черт, он уже возбужден.
Исайя разворачивает меня, прижимая грудью к стеклу.
– Наслаждайся салютом, детка. Это то, чего ты так хотела.
Я издаю стон, всем телом прижимаясь к окну, одной рукой упираясь в него, а другой поглаживая себя.
Но затем Исайя вытаскивает мои пальцы из киски и направляет к клитору.
– Не прекращай ласкать себя, хорошо, Кен?
Он помогает мне обводить клитор, надавливая подушечками пальцев на мои.
Мой горячий выдох оставляет на стекле туманную пленку, но это далеко не так грязно, как когда Исайя ударяет рукой по стеклу, чтобы собраться с силами, размазывая мою смазку так, чтобы мы оба могли все видеть.
– Прогнись, детка.
Я не колеблюсь, и когда в небо взлетает еще больше фейерверков, Исайя прижимает головку своего члена к моему входу, а когда вокруг слышатся оглушительные хлопки, входит в меня.
– Черт! – вскрикиваю я.
Он так легко выходит и входит обратно! Я очень влажная и уже готова кончить.
Даже не замечаю, когда мои пальцы перестают двигаться. Я так сосредоточена на том, как член Исайи погружается в меня, что забываю дышать.
– Что я сказал? Продолжай ласкать клитор.
Я делаю это быстрыми движениями, потому что уже чертовски близка к пику.
– Ты знаешь, Кеннеди, как мне повезло?
Я издаю стон, уткнувшись в стекло.
– Ты понимаешь, насколько ты умная, способная и, черт возьми, особенная?
Его слова заставляют меня прижаться крепче. Я знаю, что он делает: пытается поддержать мою самооценку после того телефонного звонка. И у него получается.
– Я ждал, чертовски ждал этого. Ты – ответ на мои молитвы. Знаешь об этом?
Мои пальцы лихорадочно двигаются, пока он берет меня сзади.
– Хочешь знать, что больше всего понравилось мне в последние пару месяцев, помимо того, что я занимаюсь любовью с женщиной, созданной специально для меня? Возможность наблюдать, как ты оживаешь. Ты знаешь об этом, Кенни? – Он входит так глубоко, как я мечтала. – Твоя улыбка, твой смех – черт, я могу кончить, просто подумав об этом!
Костяшки его пальцев белеют, когда он сжимает ладонь в кулак, прислоняясь к стеклу, а другой рукой впивается мне в бедро. Наверняка завтра там проявятся синяки.
Склонившись надо мной, он касается губами моей шеи:
– Боже, я люблю тебя.
Это все, что мне нужно.
– Исайя! – кричу я, сжимаясь вокруг него.
Никто не говорил мне таких слов. Ни один человек. Никто даже не пытался притвориться, что это так.
Но у меня нет ни малейшего сомнения в том, что Исайя говорит правду. Именно это позволяет ослепляющему оргазму пронзить меня насквозь. Я вжимаюсь в стекло, а фейерверки снаружи кажутся такими незначительными по сравнению с теми, что терзают мое тело…
– Черт возьми, ты пульсируешь, – говорит он, все еще находясь глубоко внутри меня.
Я продолжаю двигаться, а как только заканчиваю, он медленно выходит.
