Это заставляет меня еще раз прижаться губами к ее губам, прежде чем оставить бумаги о разводе на столе и закрыть за собой дверь.
Я стучу и жду, держась руками за дверной косяк, потому что мое тело кажется слишком тяжелым, чтобы удержаться на ногах. Я отправился домой, но едва заехал в свой гараж, как сразу же дал задний ход и поехал сюда. Не хотел оставаться один.
Я правильно поступил с Кеннеди, но от этого не легче, ведь я дал ей возможность не выбрать меня.
Обычно я скрываю, когда мне плохо, запираюсь в своей квартире, чтобы никто не увидел. Черт, моя привычка прятаться в женском туалете, когда выдается плохой день, – вот что привело меня сюда.
Но я от этого устал. Я измотан попытками убедить других, что неуязвим. Что я весельчак, который не слишком зацикливается на мелочах и ничего не воспринимает слишком серьезно.
Я хрупок, и в данный момент – на грани срыва. Поэтому пришел сюда, вместо того чтобы прятаться.
– Подожди. Кто-то стучится, – слышу я мужской голос, прежде чем Монти открывает дверь, прижимая телефон к уху, и оглядывает меня, прежде чем вздохнуть с облегчением. – Он здесь. Я перезвоню.
Монти вешает трубку, чтобы уделить мне все свое внимание.
– Исайя, что, черт возьми, происходит?
– Можно войти?
Монти оглядывает меня, скорее всего, отмечая, насколько я разбит, прежде чем полностью открыть дверь и впустить меня внутрь. Я едва успеваю войти в его прихожую, когда он треплет меня по затылку и обнимает.
– Ты в порядке? – спрашивает Монти.
– Не совсем. – Я пару раз хлопаю его по спине, обнимаю в ответ и отстраняюсь.
Я чувствую, как, положив руку мне на плечо, он пытается прочесть мои мысли, понять, что происходит.
– Давай, – говорит Монти, кивая в сторону дивана.
Я сажусь, позволяя тяжелому телу утонуть в подушках. Монти направляется на кухню, приносит мне воды и устраивается на стуле напротив.
– Не хочешь объяснить, почему мой телефон весь вечер разрывался из-за тебя?
– Прости. – Так я отвечаю на автомате, когда я чувствую, что усложняю чью-то жизнь.
– Мне не нужно, чтобы ты извинялся, Исайя. Я просто хочу услышать от тебя, а не от каких-то случайных телевизионных аналитиков, что один из моих игроков, которого я считаю членом своей семьи, возможно, просит об обмене.
Я делаю большой глоток воды, охлаждая горящее горло.
– Так не должно было получиться. Я собирался поговорить с тобой после беседы с Кеннеди, но мой чертов агент открыл свой болтливый рот. Я думаю, он хочет поднять вокруг этого шумиху. Привлечь внимание других команд.
На лице Монти так явно читается обида.
– Так и есть, – констатирует он. – Ты пытаешься уйти.
– Нет. – Опустив голову, я не отрываю взгляда от своих колен. – Не обязательно.
Повисает тяжелая пауза – явный признак того, что Монти хочет, чтобы я продолжил говорить.
– Я уйду только в том случае, если Кеннеди захочет, чтобы я поехал с ней. Я не собираюсь сам делать предложения клубам или что-то в этом роде. Единственные команды, за которые я готов играть, – это Чикаго или та, в которую она устроилась на работу. То есть Сан-Франциско.
Монти в замешательстве хмурит брови и качает головой, пытаясь понять.
– Я слышал, что она получила от них отказ.
– Тем не менее ее пригласили. Она сказала потому, что пыталась остаться. Ради меня.
На него обрушивается понимание:
– И ты этого не хочешь.
– Черт возьми, нет! Доктор Фредрик уже совсем не видит границ. Я устал от этого. В течение многих лет я видел, что он обращается с Кеннеди как с дерьмом, а теперь у нее появилась возможность уйти и сделать карьеру, ради которой она так усердно работала.
Монти ничего не говорит. Я поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной.
– Что?
– Если бы ты сказал раньше… Я кое-что замечал, но ничего достаточно серьезного, чтобы довести это до сведения высшего руководства. Но если ситуация действительно ухудшилась настолько, тебе нужно подать официальную жалобу, и мы сможем с ней разобраться.
Я не могу этого сделать, и Кеннеди не станет делать этог ради себя. Много лет назад я пообещал ей, что ничего не скажу, и, независимо от того, получит доктор Фредрик выговор за третирование Кеннеди или нет, настоящая проблема заключается в ее нынешней должности.
– Когда она должна принять решение? – спрашивает Монти.
– Не знаю. Прошло уже больше недели с тех пор, как Кеннеди им отказала. Я надеюсь, что, когда она скажет им, что передумала, эта должность по-прежнему останется за ней. Они хотели, чтобы она как можно скорее отправилась туда для обучения под руководством нынешнего… медицинского персонала.
– И они не позволят ей остаться до конца сезона? Это неслыханно – требовать таких обязательств от младшего персонала.
Ненавижу лгать Монти, но я так долго хранил тайну Кеннеди, что не собираюсь распространяться сейчас. Кроме того, как только она уйдет, все и так узнают.
Наклонившись вперед, я упираюсь локтями в колени, сцепляя ладони.
