Обманный бросок полностью

Миссис: Мой ноутбук там. Он стоит на комоде в твоей кладовке.

Ноутбук с конспектом исследований, которые прислала одногруппница. Техники поведенческой терапии, которые описаны простым языком, чтобы я мог их применить.

Миссис: Позвони мне, если понадоблюсь, и я буду рядом. Но, Исайя, ты намного сильнее, чем думаешь.

И я, стараясь поверить в себя, переживаю эту ночь, не позволяя своей тревоге взять верх. Не стараясь с кем-то связаться или позвать Кеннеди на помощь, потому что она должна знать: я способен справиться сам.

Паркуя машину на стоянке для сотрудников, я полна решимости, хотя немного опаздываю. Ободряющая речь, которую я произнесла самой себе перед зеркалом, заняла чуть больше времени, чем планировалось. Но я здесь, и я в полной готовности.

Меня не было на поле с пятницы, а сегодня всего лишь понедельник, но я не могу припомнить, когда в последний раз проводила два дня вдали от команды во время регулярного чемпионата, если не считать поездки на собеседование в Сан-Франциско.

Вчера я взяла больничный, потому что отказываюсь работать с доктором Фредриком еще один день. Но Риз вернулась на работу только сегодня, и я не могла рассказать ей все раньше. В субботу вечером я отправила ей сумбурное электронное письмо с просьбой о встрече, и свободное окошко нашлось у нее только в понедельник после обеда.

Заперев машину и зажав под мышкой чертов конверт из плотной бумаги, я направляюсь прямиком в клуб.

У Исайи много талантов, но было бы здорово, если бы он перестал корчить из себя мученика. Два дня эти чертовы бумаги пролежали на моем кухонном столе. Два дня я обдумывала ситуацию.

Не нужно было тратить на это время, но пара выходных дала мне возможность принять решение: больше никогда не буду работать на доктора Фредрика. Для этого пришлось побыть вдали от игроков, с которыми мне так нравится работать. Пришлось расстаться с человеком, по которому я скучаю больше всего, с которым делю гостиничные номера в поездках и провожу дни на стадионе здесь, в Чикаго.

Все игроки и персонал готовятся к сегодняшней игре, и впервые за три года меня не будет по эту сторону баррикад, когда подадут первый мяч. Я буду находиться на трибуне, наблюдая за игрой, как обычный болельщик.

Без колебаний распахиваю входную дверь – не собираюсь стучать сейчас, потому что никогда не делала так до этого. Кроме того, я уже видела все, с чем могу столкнуться, и во мне слишком много адреналина, чтобы сбавлять темп.

– Кенни.

Я слышу вздох облегчения и быстро нахожу его глазами. Стоя перед своим шкафчиком, Исайя выглядит измученным: мешки под глазами и поникшие плечи красноречиво говорят о недостатке сна.

Мой милый, веселый, вдумчивый муж-идиот подготовил документы на развод! Я понимаю: он хотел, чтобы у меня был выбор, но я уже приняла решение. Эти бумаги пролежали на кухонном столе все выходные, так что теперь его очередь с ними разбираться.

Пересекая раздевалку, я чувствую, что вся команда наблюдает за нами, но замечаю только пристальный взгляд Исайи, которого осеняет: я не в командной форме.

Потому что не участвую в сегодняшней игре. И больше никогда не буду. По крайней мере, не здесь.

– Я подписала, – говорю я, протягивая ему конверт.

Его губы приоткрываются, но он словно лишается дара речи и недоверчиво смотрит на меня. Я протягиваю ему документы:

– Просто взгляни.

Исайя слегка качает головой, как будто думает, что это мираж, и пытается избавиться от него, пока, наконец, не забирает конверт. Но так его и не открывает. Его внимание переключается на мою левую руку: он смотрит, ношу ли я кольцо его матери.

– Просто посмотри на них, хорошо? – Я бросаю взгляд на часы на стене. – Мне пора идти. У меня встреча с Риз. Мы можем поговорить после.

В его тоне слышатся поражение и гордость. Он спрашивает:

– Ты встречаешься с Риз?

– Да. Прямо сейчас. Мне нужно идти.

Повернувшись, быстро направляюсь к двери, все еще чувствуя, как меня провожают устремленные в спину взгляды.

– Кен, – окликает Исайя.

Придерживая дверь рукой, я оглядываюсь через плечо.

Он улыбается. Не фальшивой улыбкой, которую выдавливает из себя, даже когда расстроен, а настоящей, неподдельной.

– Горжусь тобой.

Кажется, в последнее время это наши любимые слова: мы часто говорим их друг другу. Я улыбаюсь ему в ответ:

– Я тобой тоже.

Я не позволяю себе оглядываться на тренажерный зал, когда прохожу мимо, не позволяю себе проверить, сидит ли доктор Фредрик, как обычно, за своим столом. Подняв голову и расправив плечи, я направляюсь прямиком в кабинет Риз.

Это кабинет Артура Ремингтона, но в последнее время он бывает здесь редко, а в следующем году она официально займет его место.

– Привет, Дениз, – говорю я секретарше, той самой, которая позвонила мне на следующий день после возвращения из Вегаса. – У меня встреча с Риз.

Она лучезарно улыбается:

– Как раз вовремя! Они ждут вас.

– О, мистер Ремингтон тоже здесь?

– Можете войти. Удачи, миссис Родез!