Кажется, он немного успокоился, и когда комнату сотрясает очередной раскат грома, не вздрагивает. Лишь на мгновение замирает, слегка сжимая мою ногу, а затем опускается на свою «кровать» на полу.
Я не хочу, чтобы он уходил. Мне хочется, чтобы с ним все было в порядке. Хочется убедиться, что все нормально. Да, похоже, что так поступил бы любой, у кого есть отношения.
Но, по правде говоря, меня не волнует, как научиться утешать кого-то еще. Я хочу утешить
Слышится очередной раскат грома, а затем – шорох одеял: Исайя поправляет их на полу. Я вскакиваю с кровати прежде, чем успеваю хорошенько подумать.
Крепко стиснув на руки на груди, он прижимается спиной к краю кровати.
– Кенни, – шепчет Исайя, – почему ты не спишь?
– Не могу уснуть.
Он быстро садится, а я стою у его ног.
– Ты в порядке?
– А ты?
Его беспокойство улетучивается, а голос становится еще нежнее:
– Я не хотел тебя будить.
– Что происходит?
Он качает головой, прежде чем откинуться на единственную подушку, лежащую на полу.
– Уже поздно, Кеннеди. Поспи немного. Пожалуйста. – Исайя снова поворачивается спиной к кровати.
Я могу это сделать. Мои инстинкты кричат о том, чтобы я легла рядом с ним.
Эти слова Исайи эхом отдаются в моих ушах, когда я забираюсь в небольшой промежуток между ним и стеной, поворачиваясь к нему лицом.
– Черт, Кен! Я не хочу, чтобы ты лежала на полу.
– Ты на полу. Так почему я не могу быть на полу?
– Потому что ты моя жена.
Слова звучат резко, как будто он забыл, что, хотя формально мы еще женаты, довольно скоро это закончится.
Он поднимает голову, чтобы отдать мне свою единственную подушку, а затем сдергивает с себя одеяло и накрывает меня.
– Исайя, что происходит?
Он качает головой:
– Пожалуйста, забудь о том, что ты видела. Я не позволяю другим видеть меня таким.
Это точно. Я никогда не видела его таким. Измученным. Испытывающим дискомфорт. Не улыбающимся в дерьмовой ситуации.
Его обнаженная грудь прямо передо мной, и я хочу к нему прикоснуться. Почувствовать его.
Не беспокоясь о том, что мои руки слишком холодны, не задумываясь ни о чем, я протягиваю руку и прислоняю ладонь ему в область сердца, а затем веду пальцами по коже и нежно обхватываю сзади за шею, поддерживая контакт.
Его глаза закрываются при моем прикосновении, а ноздри раздуваются.
– Я тоже не позволяю людям видеть мои слабости, Исайя. Но ты все равно знаешь их все.
– У тебя нет слабостей, Кенни. Ты просто перфекционистка, которая не понимает, насколько совершенна. – Он кладет свою руку на шею поверх моей, пальцем поглаживая мое обручальное кольцо. – Пожалуйста, возвращайся в постель. Мне чертовски неловко.
– Почему? Потому что я вижу в тебе нечто иное, чем высокомерие или веселье? От этого ты не станешь нравиться мне меньше. На самом деле, когда я вижу, что ты испытываешь разные эмоции, ты нравишься мне еще больше.
– Разве такое возможно? Мы оба прекрасно знаем, что ты и так мной одержима.
Легкая улыбка появляется в уголках его губ, но тут же исчезает.
Я двигаю подушку, но Исайя снова кладет ее себе под голову. Я позволяю ему занять только половину, а другую оставляю себе, потому что я не собираюсь уходить – и он тоже. Я пытаюсь вернуть ему часть одеяла, но оно слишком маленькое, чтобы укрыть нас обоих.
– Тут нечего стыдиться, – шепчу я. – Что бы ни происходило, ты заботишься о своем брате, брате и можешь ему позвонить. И Коди, и Трэвису. Что в этом постыдного? – Я играю с кончиками его волос, отросших на затылке. – Ты не обязан говорить мне, в чем дело. Но ты сказал, я должна делать то, что мне нравится. А мне приятно лежать здесь с тобой. Так что я остаюсь.
Исайя хмурит брови. По его лицу проносится больше эмоций, чем я когда-либо видела, но мы оба молчим. Я просто держу его за руку и закрываю глаза, желая, чтобы ко мне пришел сон.
И он почти приходит. Не знаю, сколько времени прошло, но я в нескольких секундах от того, чтобы уснуть. Мысли путаются в голове, и тут Исайя наконец признается:
– Я всегда был таким, Кенни. Иногда моя забота чрезмерна, и я понимаю, что это никому не нужно. Кто захочет общаться с парнем, у которого случаются панические атаки из-за какой-то погоды?
Постоянные улыбки, дурацкие шутки. У Исайи бесконечное количество друзей! Он стремится быть в центре внимания, и, возможно, именно потому, что знает, как играть нужную роль и быть именно таким, каким люди хотят его видеть.
– Я хочу.
Его глаза изучают мое лицо. Он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, и сразу закрывает, передумав.
– Я хочу быть рядом с этим парнем, – повторяю я.
Я не разрываю зрительный контакт, к которому не привыкла. Я не уклоняюсь от физической близости, которой обычно избегаю. Подушечкой большого пальца провожу по его щетине, потому что я этого хочу. Потому что мне приятно здесь находиться.
– Моя мама погибла во время похожей грозы, – признается он.
