Никогда раньше я не была для кого-то лучшей… Не знаю, как к этому отнестись. Прерывисто выдыхаю.
– Исайя?
– Да?
– Ты когда-нибудь носишь рубашки?
Он смеется. Это искренний, красивый смех – то, что сейчас так нужно.
– В твоем присутствии больше не ношу, док. Я же вижу, как ты на меня смотришь.
Я улыбаюсь.
– Пожалуйста, сегодня останься со мной, Кенни.
– Я никуда не собираюсь уходить.
Когда я подъезжаю к дому брата, на дорожке полно народу, и снаружи слышатся оживленные голоса. Я знаю, что Коди и Трэвис здесь, и, судя по припаркованным машинам, немало наших товарищей по команде – тоже.
Я не могу их винить. Мне повезло, что моя невестка – всемирно известный шеф-кондитер, и я бы ни за что не посмел пропустить даже один из таких вечеров в доме брата.
Мои руки заняты, поэтому приходится открыть и закрыть входную дверь ногой, и, как только я переступаю порог, первое, что отчетливо слышу, – смех Макса.
Это лучшее, что мне удалось услышать за весь день, и за этой радостью следует вторая:
– Думаешь, это смешно, Букашечка? – дурашливым тоном спрашивает Кеннеди моего племянника.
Прислушиваясь, я снова хочу различить ее голос. Я не уверен, что сейчас Кенни действительно здесь, с моими друзьями и семьей, потому что она всегда непреклонно разделяла работу и личную жизнь.
Макс снова хохочет, я иду на звук и наконец обнаруживаю обоих на полу в гостиной: Кеннеди прислонилась спиной к стене, а мой племянник стоит перед ней и, сжимая ей щеки, проверяет, какие выражения может принять ее лицо. Это чертовски мило!
Несколько моих товарищей по команде сидят на диване, еще больше – на полу, не отрывая глаз от экрана телевизора, где идет очередной бейсбольный матч. Но я смотрю не на них. Я смотрю на Макса и свою жену.
Что бы я ни испытывал по отношению к Кеннеди, это гораздо серьезнее, чем прежняя поверхностная влюбленность. Тогда я ее не знал, но теперь, когда я узнаю́, какая она, мне более чем нравится то, что я вижу.
Она спала со мной на чертовом полу, слушала и понимала то, чего не понимают даже мои самые близкие друзья. И мне не забыть ту ночь в моей квартире, когда я заставил ее кончить, видел, как она задыхается от наслаждения… Черт, я чувствую себя разбитым. Никакая другая девушка теперь не сможет меня заинтересовать.
Я не могу даже представить, что захочу другую. Как она собирается это сделать? Неужели ожидает, что я ее отпущу? Просто подпишу бумаги о разводе и покончу с этим? Разве это возможно?
Кеннеди сидит на полу в переполненном доме моего брата, одетая в обычную футболку и свободные джинсы, подвернутые на щиколотках. Ее волосы цвета оберн заплетены в две косы, которые падают ей на плечи. Выбившиеся пряди обрамляют милое личико с веснушками. Веснушки рассыпаны по обнаженным рукам и ногам, а пальцы на ногах накрашены, но я только не вполне уверен в цвете.
Направляясь на кухню, я надеюсь, что она или племянник меня заметят, но они не обращают никакого внимания, поэтому я ставлю пакеты с продуктами на стойку. Кай и Миллер заняты подготовкой всего необходимого для выпечки.
С тех пор как Миллер переехала в Чикаго, примерно раз в месяц она устраивает вечер экспериментов, тестируя новые рецепты для своей кондитерской. Мы с Монти всегда присутствуем. Иногда к нам присоединяются Коди и Трэвис, а порой приходят и наши друзья, играющие за другие команды. И сегодня, в свободный от бейсбола вечер, здесь собралась половина нашей команды.
Я и понятия не имел, что Кеннеди тоже придет.
– Привет, бро! – говорит Кай, огибая кухонный стол, чтобы обнять меня. – В машине что-нибудь осталось?
– Нет, Мистер-Три-Тысячи, это все.
– Заткнись.
– Ага, жди. Я буду чертовски часто напоминать тебе об этом. Мой брат только что заработал свой трехтысячный страйк-аут. Знаешь, что это значит? Попадание в зал славы.
Кай слегка качает головой, как будто это ни хрена не значит, но лишь девятнадцать других питчеров достигли этой цифры.
– Он прав, – соглашается Миллер. – Малакай, это грандиозно! Ремингтоны подтвердили, что церемония состоится в субботу вечером после дневной игры.
– Это выглядит немного нелепо. Люди лишатся вечернего отдыха, чтобы я мог отметить тот факт, что хорошо играю в бейсбол.
– Может быть, мы хотим отметить это событие, – вмешиваюсь я. – Перестань быть мелким засранцем и признай это: мой брат – один из лучших питчеров. Я хочу это отпраздновать.
– Подумай о Максе, – напоминает Миллер. – Ты его герой. Разве ты не хочешь, чтобы он увидел, чего ты достиг? Я же знаю, что хочешь.
Голубые глаза Кая блестят. Он переводит взгляд на меня, а затем – на свою невесту.
– Хорошо, – уступает Кай. – Но я делаю это только ради вас троих.
Миллер бросает на меня понимающий взгляд, потому что мы оба заслуживаем награды за наш талант объединяться против моего брата.
– Спасибо, что сходил в магазин, Исайя, – говорит Миллер, перебирая продукты, которые я купил, и вытаскивая пакеты с сахаром и мукой. – Есть какие-нибудь пожелания?
– Просто заверни мне с собой все, что останется.
