— Я покажу тебе. Нет времени.
— Ладно.
Он взял её за руку и вывел через полуоткрытую заднюю калитку. Когда он прикрывал калитку, раздался негромкий скрип, и отец Лизбет что-то пробормотал, да и потом продолжал что-то тихо бормотать, и этот звук был похож на шелест ветра в листве.
— Папа, у тебя рука такая холодная, просто ледяная, — сказала Лизбет. — Ты болел? Поэтому тебя так долго не было?
— Тише, — буркнул отец. — Потом.
Он отказывался отвечать на вопросы девочки, Они шли по проулкам между домами, по длинным аллеям, иногда останавливались и прятались от прохожих. К тому времени, когда они миновали последние улочки и вышли в поле за Иннмэн-Пиком, окончательно стемнело.
— Папа, мне страшно.
Но отец сердито сжал руку Лизбет и ничего не ответил. Она дёрнулась и вырвала руку.
— Мне страшно, папочка.
Он глянул на неё сверху вниз холодными, бесчувственными глазами и потянулся к её руке. Лизбет отпрянула в сторону.
— Зачем ты это делаешь?
— Верь мне, — сказал он и протянул ей руку. — Пойдём.
Больше всего на свете Лизбет хотелось убежать, потому что в этот миг отец показался ей чужим, каким-то существом с лицом отца, смотревшим на неё его глазами. Девочка в неуверенности застыла. Она обернулась, посмотрела на огни городка, вспомнила о графе Эгисе, о Саре и Картере, о теплом доме, где жила два года. Губы её задрожали, она расплакалась.
— Не… плачь, — сказал отец, неподвижно, словно манекен, держа протянутую руку. — Пойдём. Я твой отец.
Как ни хотелось ей убежать, она маленькими шажками приблизилась к отцу. Её вела боль прежней потери. Она дала ему руку, а он резко и грубо поднял её, прижал к себе и быстро побежал по полю.
Вот тут Лизбет стало по-настоящему страшно. Она кричала, но отец был равнодушен к её мольбам, а они уже далеко ушли от Иннмэна, и никто не услышал её криков. Отец пробежал мимо того самого места, где Картер просил у Сары руку и сердце, мимо корсиканских сосен, фонтана с ангелом и вбежал в дверь под тёмным навесом.
Они неслись по коридорам и лестницам, и когда у Лизбет больше не осталось сил кричать, она тихо заплакала, а когда и слез не осталось, умолкла. Минуты сменились часами, девочка заснула, и ей приснилось, что её укачивает на руках Сара.
Проснувшись, она обнаружила, что отец все ещё куда-то несёт её, но только теперь они были не одни. К ним присоединились двое мужчин в серых плащах. Один из них нёс фонарь и освещал путь по тёмным коридорам. Лизбет догадалась, что это анархисты, потому что они были похожи на тощих людей в балахонах, которые когда-то всем заправляли в Иннмэн-Пике. Все молчали, но вели себя как люди, опасающиеся погони. Всю ночь они торопливо шли вперёд, и отец ни разу не опустил девочку на пол. Как ни страшно было Лизбет, а быть может, именно из-за того, что ей было страшно, она заснула.
Потом её разбудили в пустом коридоре, где фонарь освещал дощатый пол и обои с рисунком в виде белых лебедей, и покормили сушёным мясом и размоченными в воде сухарями. Она сидела рядом с отцом, машинально, без аппетита пережёвывая невкусную еду.
— Папочка, куда мы идём?
Отец посмотрел на неё. Глаза его в свете фонаря казались жёлтыми. Он не потянулся к девочке, не прикоснулся к ней.
— Недалеко. Теперь уже недалеко.
— Где ты был, папа? — спросила. Лизбет, но он не ответил, и она решила, что очень плохо вела себя, раз он так сердится на неё. Она снова заплакала, судорожно, отчаянно всхлипывая.
Когда все перекусили, отец снова понёс Лизбет на руках, и они шли по коридорам, пока не добрались до застеклённых дверей, выходивших на восток. Взошедшее солнце светило в окна за дверьми. Там протянулся коридор, вдоль стен которого развевались флаги пурпурных королевских цветов, висели пурпурные занавеси, вышитые золотом, и лежали пурпурные ковры с рисунком в виде золотых лилий. Медная табличка над дверью гласила:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БИСНИ.
ВЛАДЕНИЯ КОРОЛЯ.
Из-за солнечного света Лизбет стало немного веселее, и она решила, что отец и его спутники отыскали славное место, но никто не вышел встретить их, когда они миновали застеклённые двери.
— Ты все сделал как надо, — сказал один из анархистов. — Ты будешь вознаграждён. Отдай её мне.
— Нет, папа! Не отдавай меня ему! Нет!
Но отец передал Лизбет с рук на руки анархисту, и было видно, как ему тяжело её держать, а ведь отец нёс её без устали столько часов подряд. Когда Лизбет уносили, отец молча стоял в дверях. Девочка билась, вырывалась, кричала, тянулась к отцу, умоляла его забрать её. Глядя через плечо анархиста, она увидела, как отец отвернулся, и не было в его взгляде ни любви, ни тревоги. Его звериные глаза были равнодушны.
Она ещё долго вырывалась, но в конце концов изнемогла и затихла. Потом ей стало все равно. Она понимала, что будет наказана, вот только не знала, за что. Она плакала о Саре и графе, пока у неё не осталось сил плакать.
