Тинтиллиан отвёл остальных в сторону, а Картер сосредоточился на Словах Власти, гадая, какое из них сейчас могло бы помочь. Мало-помалу перед его мысленным взором проступило Слово Надежды. Он почти осязательно чувствовал жар, исходящий от букв, слагавших Слово. Картер позволил Слову взойти к голосовым связкам и негромко произнёс:
—
Зал сотрясся. Мгновение ровным счётом ничего не происходило, но вот постепенно та птица, на которую смотрел Картер, вдруг увеличилась в размерах, развернулась, словно лист бумаги, серая окраска сменилась жёлтой и зеленой, углы и линии сгладились, округлились, смягчились. Птица подпрыгнула раз, другой, весело чирикнула и запела. Зал Гнездовий наполнился щебетом, трелями, шелестом крыльев.
Тинтиллиан, напрочь забыв о своей напыщенности, воссиял и запрыгал на месте, как ребёнок.
— Удалось! Удалось! Птицы вернулись к нам! Какое счастье для Верхнего Гейбла! Как же вы это сделали?
Картер улыбнулся:
— Словом Надежды, которое согревает сердце и прогоняет смятение. Несколько лет назад я воспользовался им в Иннмэн-Пике для того, чтобы разрушить созданную анархистами иллюзию. Не так давно оно помогло нам и в Наллевуате. Но хотя природа преображения была подобна той, что я видел при трансформации ложного Пика, здесь все выглядит несколько иначе — посмотрите, окна не изменились.
— Что это значит? — нахмурился Крейн. — Получается, что преображение Дома как бы более реально?
— Наверное, — ответил Картер. — Что изменилось раньше — форма окон или птицы?
— Конечно, форма окон, — отозвался Великий Сокол. — На неделю раньше.
— Следовательно, мистер Крейн прав. В основе всех перемен лежит трансформация Дома. Все остальное по отношению к ней вторично. В следующий раз мне может оказаться и не под силу что-либо исправить.
— Спасибо вам, мой господин, — сердечно поблагодарил Картера Тинтиллиан.
— Не думаю, что нынешняя удача закрепится, — покачал головой Картер. — Если мы не остановим глобальный процесс, птицы постепенно вернутся к прежнему извращённому состоянию. Что ещё хуже… Понимаете, жалость к этим несчастным созданиям возобладала над моим разумом. Мне были настолько непереносимы их страдания, что произнеся Слово Власти, я тем самым невольно объявил всему Эвенмеру, что Хозяин сейчас в Верхнем Гейбле.
— Быть может, и так, — согласился Великий Сокол. — Но мы сохранили перемену, происшедшую с птицами, в тайне, хотя слухи и успели распространиться. Все знают, что творится что-то нехорошее, но мы объявили в Гнездовьях карантин, дабы народ не впал в панику. Просто больше терпеть было нельзя.
— Вы боитесь, что ваши подданные запаникуют из-за птиц? — спросил Даскин.
Тинтиллиан устремил на него пронзительный взгляд.
— Птицы — символ всего, что собой представляет Верхний Гейбл. На их хрупких плечах зиждется могущество нашего государственного устройства. Но вы вряд ли это поймёте.
— Как бы то ни было, я сделал все, что было в моих силах, — поспешил успокоить Тинтиллиана Картер. — А теперь будьте так добры, проводите нас в отведённую нам комнату. Было бы очень хорошо, если бы завтра вы выделили нам провожатых, которые проведут нас через границу.
— Будет исполнено, — торжественно пообещал Тинтиллиан. — Мы позаботимся о том, чтобы завтра вас вывели за Плетень рано поутру, пока вес ещё будут спать. Но до границы не менее двух суток пути.
Слово Власти отняло у Картера много сил, и к отряду он вернулся измождённый и угнетённый мыслями о мутации птиц. Он гадал, что же станет с Эвенмером.
К границе Верхнего Гейбла отряд подошёл по узкому переходу, уходящему по спирали вниз и время от времени перемежавшемуся комнатами с наклонным полом и короткими — в два-три пролёта — лестницами. С проводниками расстались в Голубином переходе — коридоре, где стены были увешаны знаменитыми огромными гобеленами работы Уильяма Морриса с лесными пейзажами. В гобеленах преобладали коричневые и оливковые тона, и на этом фоне ярко выделялись оранжевые тюльпаны и птицы всех цветов и оттенков. На медных шестах, подвешенных к потолку, сверкали золочёные скульптурные изображения птиц. Этот коридор служил нейтральной зоной между Верхним Гейблом и Муммут Кетровианом. Когда-то в незапамятные времена, после окончания враждебных войн, оба государства по договору пожертвовали рядом помещений ради создания нейтральной зоны, но поскольку граница пролегала по самым нижним помещениям Верхнего Гейбла и самым верхним — Муммут Кетровиана, связывали эти страны всего два коридора, и одним из них был Голубиный.
