По нему, дабы не попасться никому на глаза, проследовали быстро, после чего прошли через анфиладу, где двери были выкрашены в красный, синий, оранжевый и шафрановый цвета. Все комнаты были пусты, только в одной спал какой-то бродяга. Услышав шаги, он проснулся, вскочил и пустился наутёк. Его топот отдавался в безлюдных комнатах гулким эхом. Довольно скоро вышли в более широкий коридор, где Картер отыскал механизм открывания потайной панели, хитро укрытый в пьедестале высокой статуи, изображавшей херувима. Нос херувима был отколот, лицо покрыто трещинками. Картер надавил на рычаг, панель отъехала в сторону, а за ней обнаружился потайной ход, по которому им предстояло пробраться в глубь территории Муммут Кетровиана. Вначале стены прохода были отделаны деревом, но довольно скоро дерево сменилось чёрным мрамором. Подошвы сапог гулко стучали по вырубленному в доломите полу, свет фонарей выхватывал из тьмы клыкастые морды, украшавшие архитравы и взиравшие на людей сверху вниз голодными глазами. Древние горельефы на мраморных стенах изображали богов и демонов в роскошных одеяниях. Время от времени можно было увидеть скульптурные головы грифонов и ибисов, напоминавшие трофеи в охотничьем зале. Воздух в туннеле был спёртый. Чёрный камень, казалось, поглощает, впитывает свет фонарей, и даже теней не было видно.
— В другом месте отделка потайного хода такими дорогостоящими материалами выглядела бы чистейшей воды экстравагантностью, верно, мистер Макмертри? — проговорил Крейн, с восхищением водя рукой по отполированному холодному камню.
Глаза Макмертри блеснули.
— Верно сказано, мистер Крейн.
— А вы в Муммуте раньше бывали? — поинтересовался Даскин.
— Четырежды, — не без гордости ответил Крейн.
— А если точнее — пять раз, — добавил Макмертри. — При любой возможности мы стараемся пройти через Муммут, дабы осмотреть его грандиозные постройки. Здешняя архитектура отличается от всякой другой в Эвенмере. Она, следует признать, довольно безвкусна.
— Безвкусна, но удивительна, — возразил Крейн. — Здешним обитателям удалось сохранить древнюю роскошь дворца Нотополассара и Поющие Сады Анкана. Считается, что эта страна — одно из самых древних поселений в Доме, что именно здесь родился первый Хозяин.
— Если это все, чем знаменита страна, меня она не слишком интересует, — проворчал Нункасл. — А теперь потише, будьте начеку.
Путешествие по мрачному коридору действовало на путников угнетающе. Весь день они шли в непроницаемой тьме и в конце концов начали сами себя ощущать тенями собственных теней. Однако под вечер наконец вышли в коридор, где в мраморных стенах толщиной в целый фут были вырезаны четыре узких окна.
— Странно, — сказал Грегори. — Окна в потайном туннеле. Разве это не самый лучший способ рассекретить его?
— Думаю, нет, — покачал головой Картер и выглянул в окно. — Несмотря на то что, уходя из Верхнего Гейбла, мы совершили спуск, мы все ещё находимся на два этажа выше основных построек, и снизу нас практически не видно.
Стекло затянуло морозными узорами, падал лёгкий снег, но Картер все же сумел разглядеть внутренний двор, заметённый высокими сугробами, среди которых статуи казались мрачными призраками с тёмными провалами глаз и ртов.
Даскин, припавший к соседнему окну, вдруг ахнул.
— Картер, ты только посмотри!
Лорд Андерсон перешёл к брату, но не понял, что вызвало восклицание Даскина.
— Что такое?
— Снежинки! Они вес одинаковые! А по идее, двух одинаковых снежинок не бывает.
Картер с содроганием смотрел на прилипающие к стеклу снежинки. Мало того, что они действительно были совершенно одинаковые, но и форма их стала до скучного примитивной — фигура из трех наложенных друг на друга треугольников. Словно над их созданием потрудился математик, не отличавшийся богатством воображения.
— Пойдёмте дальше, — резко проговорил Картер. — Нет времени глазеть на это.
И он торопливо повёл отряд вперёд.
На ночь устроились у камина, по обе стороны от которого на стенах были изображены крылатые зебры, а сам камин представлял собой открытый рот идола. Пламя горело не слишком ярко и почти не разгоняло темноту, но все согрелись и, успокоившись, задремали — все, кроме Картера. Он лежал на одеяле и никак не мог избавиться от воспоминаний об одинаковых снежинках. Анархисты изменяли не только Эвенмер, но целый мир. Картер гадал, не станут ли перемены более ярко выраженными ближе к Внешней Тьме, думал и о том, не произошло ли за время его отсутствия во Внутренних Покоях разительных перемен и там.
Той ночью он спал беспокойно, то и дело просыпался, а уснув, видел тревожные сны. Несколько раз ему слышался крик маленькой девочки, заблудившейся в темноте.
