– Нет, спасибо, ничего не хочу. Честно не хочу, я не стесняюсь ни капельки! Я правда не хочу ничего есть!
Мы разговорились. Я так и не понял, чем она занимается, где и кем работает, есть ли у нее муж и дети – по возрасту вполне могли бы быть, ей было около тридцати. Впрочем, я не допрашивал ее подробно: образование, семейное положение… Зачем? Шел разговор вроде бы ни о чем, но очень приятный, легкий и даже воодушевляющий – непонятно почему. Наверное, потому, что она была очень милая. Даже, наверное, красивая.
Не допив латте, она закрыла ноутбук и стала прощаться. Ей надо было забрать свой комп от мастера, она же говорила. Выяснилось, что мастер живет буквально в двух кварталах от меня. Я предложил ее подвезти. Она согласилась легко и опять-таки мило, без кокетства и испуга.
У подъезда, где жил ее мастер, я прождал ее минут десять, а то и меньше.
– Спасибо, – сказала она, садясь в мою машину.
– Хотите, я вас довезу до дома?
– Не хочу, – и она близко-близко посмотрела мне в глаза.
Я даже не помню, целовались мы с ней или нет.
Наверное, все-таки да. Но уже в моей квартире.
Потом она сбросила туфли, забралась на диван.
Я нагнулся над ней. Обнял. Я очень ее хотел. Она была красивая и какая-то особенная, правда.
– Подожди, – сказала она, выскользнув из моих объятий. – Я хочу попить воды.
– Да, да, сейчас!
Я сбегал в кухню и принес ей большой высокий стакан с водой. Я думал: ну горло пересохло. У меня так сто раз бывало – вдруг дико хочется пить. Глотну водички, и порядок. Вот я и подумал – сейчас она сделает пару глотков, отдаст мне стакан, и я поцелую ее мокрые и прохладные от свежей воды губы…
Но нет! Она пила воду крохотными глоточками, делая длинные паузы, наслаждаясь и смакуя, как будто она дегустатор на важном конкурсе, и пьет она не воду из остывшего чайника, а драгоценное вино столетней выдержки, и ей надо угадать, из какого оно сорта винограда, какой французской деревни, какого фермера, и год урожая, и год розлива. Она даже глаза прикрывала и облизывала губы языком.
Прошло, наверное, минут пять, а она выпила только треть стакана и не собиралась заканчивать.
Во мне вдруг поднялась злоба. Кажется, она издевается надо мной? Ей не меньше тридцати! Она что, не понимает, что у мужчины уже все о-го-го, ды-дых и нельзя его вот так мариновать, как будто нарочно?
– Попила? – спросил я.
– Сейчас, – сказала она, не открывая глаз и делая еще один глоточек.
Я пошел на кухню, принес оттуда яблоко, блюдце и ножик.
Сел рядом с ней, разрезал яблоко и стал нарочито медленно отрезать от него тонкие круглые поперечные ломтики, счищать с них шкурку, вырезать серединку с перепонками и косточками, потом отправлять их в рот и тщательно пережевывать.
Прошло еще минут десять.
Мне уже совсем ничего не хотелось.
Она допила наконец воду. Поставила стакан на пол.
– Ну и что? – спросил я.
– Это я спрашиваю – что? – улыбнулась она.
– Что – что?
– Скажи что-нибудь.
– О чем?
– Например, обо мне.
– Водохлёбка! – сказал я.
– А ты… Ты яблогрыз! Вот! – засмеялась она и легонько вздохнула.
Мне показалось, что я сейчас захочу ее снова.
Но нет. Это мне только показалось. Я спросил:
– Отвезти тебя домой?
– Спасибо, я вызову такси.
Вот, собственно, и все. Вот такая глупая и странная история. Нам помешали вода и яблоко», – закончил рассказчик.
Кто-то засмеялся, кто-то вздохнул, но только один из присутствующих сказал:
– Простите, не верю.
– Почему? – едва ли не обиженно откликнулся рассказчик.
– Так. Сам не знаю. Не верю, и все.
– В вашем недоверии нет логики! – возразил кто-то из присутствующих. – Вот если бы наш друг рассказал, как он склеил девушку в кафе и тут же дикий секс, – вот тут, как бы сказать, есть повод для сомнений. Типичное мужское хвастовство: «Поехали ко мне, и трах-тарарах до небес. Двадцать три оргазма». Но здесь-то все наоборот! Человек признался в неудаче, если угодно.
– Дело не в неудаче, – сказал рассказчик. – Я просто говорю правду.
– А я все равно не верю! – уперся его оппонент.
– Почему же?
– Ну сами смотрите, – объяснял тот. – Она уже пришла. На что-то там намекала еще в машине, так? Села на диван, сняв туфли, так? Ну медленно пьет воду, у всех свои закидоны. Может, она вас так дразнила. А вы ее решили яблоком поддразнить в ответ. Подразнились, потом помирились, ведь да?
– Мы не ссорились. У нас просто ничего не вышло. Так бывает иногда. Ну, например, чего вот он, – рассказчик кивнул на своего соседа, – так уперся в кроссовки? Не хочет девушка снимать кроссовки, и не надо, что за принципы? Однако вот. Бывает, повторяю. Эта ее вода и это мое яблоко встали между нами стеной…
– Клянетесь?
– Богом истинным! – сказал рассказчик.
– А вы верующий? – усмехнулся оппонент.
– Представьте себе! – рассказчик расстегнул рубашку и показал нательный крестик на серебряной цепочке.
– Извините. – Оппонент коротко поклонился и приложил руку к сердцу.
Дальше все начали, хохоча, спорить, почему та девушка не захотела снимать кроссовки. То ли гольфы рваные, то ли ноги давно без педикюра, то ли она начиталась Кундеру – там у него, кажется, описан секс в кроссовках.
