Мне стало скучно, и я пошел спать в свой номер.
Через год, уже на другой конференции, я снова встретил человека, который рассказал историю про воду и яблоко. Как-то слово за слово вспомнили тогдашний разговор.
– Вот, полюбуйтесь! – сказал он, достал бумажник и вытащил оттуда вырезку из какой-то дешевой цветной газеты.
Я увидел портрет того, кто говорил, что не верит, что они с этой девушкой так вот просто разбежались.
Там было написано:
«Ученый убил пятерых любовников своей покойной жены, а потом выпал из окна четвертого этажа, получив тяжелые травмы, но остался жив. Мужчину ожидает срок от 8 до 20 лет». Из дальнейшего текста, изложенного полуграмотным языком бульварной прессы, можно было понять вот что. Женщина в молодом возрасте умерла от тяжелой болезни (рак пищевода). Муж, зная, что она знает о своем диагнозе, не препятствовал ее изменам, давая ей полную свободу прожить последний год так, как она хочет. Но после ее смерти выследил троих ее любовников, а двоих обнаружил случайно, в компании общих знакомых.
– То есть вы сказали правду? – переспросил я.
– Я по возможности всегда стараюсь говорить правду. Но главное не это. Главное, он мне поверил! – Мой собеседник щелкнул пальцем по снимку, сложил этот кусочек газеты и спрятал обратно в бумажник.
– С карточки или наличными? – спросил Сидоров.
– Наличными, естественно, – ответил Муравьев. – Дураков нет.
– Рублями или как?
– Или как! – засмеялся Муравьев. – Я ж, кажется, сказал: дураков нет.
– Ага. Тогда такую сумму только завтра.
– Да хоть послезавтра. – Муравьев равнодушно зевнул или сделал вид, что ему все равно.
– А успеем?
Муравьев посмотрел в окно, не желая продолжать разговор.
В окне был виден кусок вечерней улицы. На стену дома напротив наводили лазерную рекламу: «Победа Путина – победа России! Прими верное решение!» На дворе был мокрый теплый февраль 2030 года.
Сидоров явился через три дня.
– Вот, – он похлопал себя по животу.
– Сгружай, – кивнул Муравьев, подставив пластиковый мешок под задранный свитер Сидорова.
– Ложись, – сказал Муравьев.
Он помог Сидорову устроиться на жесткой металлической кушетке. Кушетка была двуспальная, Муравьев лег рядом. Они пристегнулись. Потом над ними опустилась крышка. Капсула машины времени задраивалась автоматически. Зашипел воздух. Стало прохладно.
– Денег не жалко? – вдруг спросил Муравьев. – А то пока не поздно…
– Нет, что вы! – ответил Сидоров. – Я серьезный клиент.
– Можно на «ты», – сказал Муравьев. – Сегодня хорошая программа. Битва под стенами Трои. Мщение Ахилла. Ахилл убивает Гектора за то, что тот убил его друга Патрокла. Но тебе это не так важно знать. Ты будешь типа вместо Ахилла, понял? Захерачишь дротиком Гектору в шею. Я покажу что да как. Поехали.
Машина загудела, и все потемнело вокруг.
– А если он меня? – встревожился Сидоров.
– Не ссы, я буду рядом, – сказал Муравьев.
Было солнце, было жарко, было дико неудобно, особенно из-за этих медных панцирей. Сидоров каждое утро делал пробежку десять километров, и ходил в бассейн, и вообще был крепкий и выносливый – но три круга вокруг этой маленькой каменной крепости вымотали его вконец.
Он уже пожалел, что ввязался. Тем более что мужик, которого ему предстояло убить, был страшно здоровый, но, главное, симпатичный! Даже жалко. Но он так размахивал своим мечом, что Сидоров из последних сил отбивался тяжелым разукрашенным щитом. Будь на щите поменьше всяких фигур, легче было бы, честное слово. «И вообще, – вдруг почти раскаялся Сидоров, – что за кайф убивать живого человека?» Но этот Гектор так на него набрасывался, что выхода не было, и Сидоров изо всех сил саданул ему в шею коротким дротиком и неожиданно для самого себя вскричал на непонятном языке:
– Ἕκτορ ἀτάρ που ἔφης Πατροκλῆ᾽ ἐξεναρίζων σῶς ἔσσεσθ᾽… – и вдруг понял, что это значит: «
– Отлично. А теперь назад! – услышал он через гарнитуру голос Муравьева. – Быстро! А то сейчас остальные набегут.
Сидоров шагнул назад, на магнитную дорожку.
Тут вправду набежали какие-то мужики и стали совершенно по-свински, как последняя гопота, колоть убитого мечами и дротиками и оборачиваться на Сидорова, как бы ища его одобрения. Казалось, они ждут от него какой-то речи. Каких-то громких и возвышенных слов. Он даже закашлялся от волнения.
– ὦ φίλοι Ἀργείων ἡγήτορες ἠδὲ µέδοντες ἐπεὶ δὴ τόνδ᾽ ἄνδρα θεοὶ δαµάσασθαι ἔδωκαν! – подсказал Муравьев через гарнитуру.
– А? – спросил Сидоров.
–
