– Ты только посмотри, какая красота, – услышала она приятный женский голос, который принадлежал той самой женщине из ее снов. В руках она держала красивый букет белых цветов, названия которых Олеся не знала.
– Пойдем к морю? Хочу поплавать, пока еще солнце не село, – в голове звучал мужской голос, обладателя которого сама Олеся не помнила. Порой она наблюдала его образ в снах, но он так и оставался ее незнакомцем.
– Мы сделали это! – На полную громкость прогремел девичий крик, и в голове Олеси танцевала незнакомка в коротком серебристом платье, блестки которого переливались в лучах солнца.
Одни моменты сменялись другими. Олеся не могла открыть глаза, ей хотелось увидеть как можно больше, понять как можно больше. Но как долго она ни смотрела, так ничего и не вспомнила.
– Где моя мама? – тихо спросила Олеся, когда боль прекратилась. Последнее, что она видела, – это красивую женщину в кафе, которая сидела напротив и что-то ей говорила. Незнакомка улыбалась и выглядела счастливой.
– Она умерла. Я же тебе говорил, – тихо пробормотал Эрик.
– Когда она умерла? – повернувшись и посмотрев ему в глаза, спросила Олеся.
– Года три назад.
– А где она похоронена? – продолжила задавать вопросы Олеся. Она прокручивала в голове все, что видела в снах и мимолетных видениях, вспоминала все то, о чем рассказывал Эрик. – Как она умерла? Почему у меня нет фотографий с ней? Или просто ее фото?
– Ты не хотела ничего знать о ней после ее смерти, Олесь, – тихо пробормотал Эрик, положив руки на ее плечи. Он смотрел прямо в ее глаза и рассказывал вымышленную историю, которую готовил так давно, мысленно повторял сотни раз. Еще в ту первую неделю, когда Олеся очнулась и пришла в себя, когда задала вопрос о матери, Эрик решил – пора. Нужно придумать легенду, правдоподобную. Вранья Олеся не потерпит.
Вот и сейчас Эрик рассказывал Олесе о ее несуществующей матери. О другой женщине, которая внешне похожа на Валерию Владимировну, а вот все остальное… это другая и совершенно чужая мать. Он говорил о женщине лишь хорошее, потом о том, что та заболела и начала пить. Что Олеся пыталась этому препятствовать, да и сам Эрик старался помочь, только вот женщина ничего не хотела слышать. Упивалась одной рюмкой за другой, боготворила беленькую и дешевый самогон, который покупала на украденные у дочери деньги. Этот образ никак не вязался с тем, что придумала себе Олеся. И та женщина из ее снов и коротких воспоминаний не могла быть такой падшей. Но и Эрик не мог ее обмануть. Олеся и в этом была уверена.
– Ты сожгла все фотографии в день похорон. Не хотела, чтобы у тебя остались от твоей матери вещественные воспоминания, – произнес Эрик, буравя ее карие глаза своими голубыми.
– А почему не хотела? Она ведь была моей матерью.
– У вас были напряженные отношения, и ты не хотела, чтоб ее фото тебя тоже расстраивали. Ты бы вспоминала о ней каждый раз, когда брала их в руки. Ты не хотела этого, Олеся. Поверь мне. Твоя мать… не самая хорошая женщина.
– Я не верю, нет. Я любила маму. Я чувствую это. Точно тебе говорю, что любила и не могла с ней так поступить.
– У тебя опять все запуталось в голове, – сделав шаг назад, Эрик запустил пальцы в уже отросшие волосы, сжал их и больно потянул. Физическая боль всегда приводила его в чувство. В этом плане Эрик мало чем отличался от других людей. А вот в другом…
– Ничего у меня не запуталось. Послушай меня. Я видела ее. В своих снах. Она не такая, как ты говорил. Она хорошая, добрая, и я ее люблю. Знаю, что люблю. Она не пила, не делала ничего из того, что ты мне говорил. А может, так и было, но все быстро закончилось. Она моя мама, Эрик. Мама. И я не могу не любить ее. Она улыбалась мне. Во снах, да. И не смотри на меня как на чокнутую. Может, все это было на самом деле? Может, мы действительно сидели с ней и разговаривали? Может, все это было…
– Олеся, перестань, – прошептал он, снова подойдя к Олесе и хватая ее за руки. – Это все твои сны. Ты вспоминаешь какой-то фильм, и твой мозг придумывает воспоминания на ходу. Заполняет пробелы в памяти. Ты пьешь таблетки, которые я тебе даю? А те, что тебе выписал терапевт от бессонницы? Олеся, с этим нельзя шутить.
– Но я… Я сидела с ней за столом. Пила чай. Я видела парк из окна, а чуть дальше была набережная. Там речка. Мне это не снилось, – выпутываясь из его сильной хватки, пробормотала Олеся. – Не могло. Нет. Это все было на самом деле.
– Ты меня пугаешь, Олеся.
– Я видела это, – прошептала она, часто дыша, стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться эмоциям. А вдруг она на самом деле так сильно поверила правдоподобным снам, что решила, что они реальны? Вдруг Эрик говорил правду и все это ей лишь приснилось? Он ведь не мог ее обманывать. Эрик не мог.
– Возьми себя в руки, – громче обычного произнес Эрик, чем заставил Олесю вздрогнуть и снова посмотреть на него. – Иди в кровать. Раздевайся и ложись спать. И не забудь выпить таблетки. И тебе лучше не знать, что я с тобой сделаю, если узнаю, что ты не выпила. Я волнуюсь о тебе, а ты ведешь себя… как маленькая девочка!
