– И это мне говорит тот, кто не винил меня в увольнении еще неделю назад? Я не буду ни с кем спать. Если хоть кто-то посмеет прикоснуться ко мне, то я клянусь, слышишь меня, клянусь, что либо сбегу от тебя, либо убью. Себя. Понял меня?!
– Ты не посмеешь сделать это. Не заставляй меня надевать на тебя смирительную рубашку, – прошипел он, сжимая запястье Олеси пальцами до сильной боли. Даже не смотря на свою руку, Олеся точно могла сказать, что останется синяк.
– Это ты хочешь продавать меня не пойми кому. Из нас двоих смирительная рубашка нужна тебе!
– Как же ты не поймешь. Нам нужно это для выживания. Совсем немного. Пару недель перетерпеть, и все.
Отпустив ее руку, Эрик отошел от Олеси. Он расхаживал по комнате широкими шагами, думая обо всем. О том, что сам совершает ужасную ошибку. О том, что им действительно нужно немного перетерпеть. Каждый приносит что-то в жертву.
«А мне будет легко сидеть там и знать, что ты тут с другим, а? Думаешь, мне будет хорошо?» – думал он, но боялся признаться в этом вслух.
– Я не буду ни с кем спать, – отрицательно качая головой, Олеся медленно отступала к окну. – Лучше разбиться насмерть. Чем жить так…
– Как, так? Мы живем прекрасно! – взмахнул он руками, бросая на нее взгляд.
– Прекрасно? Что-то я не замечаю, – Олеся горько усмехнулась и рукой обвела комнату, а потом снова посмотрела на Эрика. – Почему бы тебе самому не оказывать такие услуги?
– Потому что! – крикнул он, и Олеся вздрогнула от его крика. – Я приношу деньги.
– Так бы ты мог тоже приносить деньги. В тысячах семей работают лишь мужчины, и они уж точно не подкладывают своих девушек под кого попало!
– Этих денег не хватает. Прекрати скидывать все на меня!
– Я потеряла свою память, свою жизнь несколько месяцев назад. А сейчас ты спихиваешь все на меня? На меня? Ты постоянно винишь во всем меня, хотя во всем лишь твоя вина! Я даже не удивлюсь, если и в том, что я упала, тоже был виновен ты.
– Это ты сейчас на что намекаешь? – слишком спокойно и тихо спросил он. Эрик медленно подошел к Олесе. От былой злости не было и следа, лишь взлохмаченные волосы, дикий взгляд и венка на шее выдавали его истинные эмоции. – Хочешь сказать, что я тебе что-то сделал?
– Да. Это я и хочу сказать, – сдалась Олеся, опустив руку. – Я видела, как ты можешь себя вести, когда злишься…
– Не выводи меня из себя такими обвинениями.
– А то что? Ударишь? Изнасилуешь? – не останавливалась Олеся. – Продашь, как буханку хлеба?
– Прекращай спорить, Олеся. Завтра придет кое-кто, и мы решим нашу денежную проблему.
– Ты себя слышишь? Никакого завтра не будет. Я не буду делать этого.
Эрик хорошенько встряхнул ее за плечи. Сжал их до боли, до появления синяков.
– Будешь. Иначе мы через два месяца вылетим отсюда, а через пару дней сдохнем от голода!
– С радостью посмотрю, как ты умрешь от голода, – проворковала Олеся, улыбнувшись.
Не сдержавшись, Эрик занес руку и залепил ей сильную пощечину. Олеся не сразу поняла, что произошло. Лишь почувствовав зуд и кровь на языке, осознала все. Он снова ее ударил. Сильнее, чем в прошлый раз.
– Портишь товар, Эрик, – усмехнулась она, показывая ему кровь, смешанную со слюной на белых зубах.
В ней говорили эмоции. Их было так много, что Олеся не могла с собой совладать.
– Не пререкайся со мной!
– Снова ударишь? – Она засмеялась, запрокинув голову назад. Это был далеко не веселый и озорной смех. Так смеялись отчаявшиеся люди, когда пытались скрыть собственный страх, боль и слезы. И Олеся сейчас была именно такой.
– Если не хочешь узнать, то заткнись, – бросил Эрик, хватая ее за горло и слегка сжимая пальцами. Ее смех раздражал Эрика, выводил из себя.
– Иди к черту.
Ее смех прервался так же быстро, как и начался. Олеся наклонила голову и сплюнула на пол кровь и слюну, потерла ушибленную щеку. Та горела. Насильно наклонив голову Олеси так, чтобы смотреть ей в глаза, Эрик снова ударил ее. По лицу. Больно и резко. Размазал кровь по губам без особого наслаждения.
Эрик тихо ругался. Он толкнул ее на пол, перевернул на живот. Он делал все быстро, боясь осмыслить происходящее здраво. Стонал ей на ухо, зажимая рот рукой, подавляя ее крики. Олеся старалась отползти, ухватить что-то и ударить Эрика, придавившего ее к полу. Ничего, как назло, не попадалось. Олеся пару раз укусила его за ладонь, но он лишь сильнее сжал ее рот, второй рукой ударил по бедрам. Сейчас он не видел перед собой любимую девушку, видел лишь тело, обладательница которого слишком плохо себя вела. Это была не его девочка, а отвратительное создание, которое пререкалось с ним и не любило. А Олеся его любила и никогда бы себя так с ним не вела.
– Перестань шуметь, – прошипел Эрик, запихивая в рот Олеси ее же трусики. Она молча глотала слезы, но сбросить его с себя не оставляла попыток.
Олеся давно поняла, что Эрик сильнее ее.
– Тебя всегда это успокаивает, – сказал он на удивление спокойно, слезая с Олеси. Та не двигалась. Лишь медленно и едва заметно дышала – единственный признак, что она жива.
