Он доел последний кусок хлеба, после чего жадными глотками выпил полбутылки воды. Возможно, он терял время, но ему следовало трезво оценивать свои возможности. Что толку, если он свалится в изнеможении. Ему нужны силы. И он чувствовал, как они возвращаются. Чувствовал, как поднимается уровень адреналина в теле, и это помогало побороть мучительную усталость. Рано или поздно он рухнет как подкошенный, но не сейчас. Сначала нужно довести до конца начатое.
– Две проблемы, – сказал он. – Осталось уладить еще две проблемы, и все останется позади. Тогда мы сможем начать с нуля.
На ее лице читалось сомнение.
– Каким образом? Что изменится?
– Все, – убежденно заявил он. – Для меня, во всяком случае. А для тебя – нет?
– Сомневаюсь, что мы сумеем выкрутиться. Все вышло из-под контроля. Рано или поздно полиция разыщет Грейс Хенвуд. Кейт зубами вцепилась в это дело и не успокоится. Мы в тупике, Шон. И чем дальше, тем сложнее нам выбраться.
– Нет. Мы выберемся. Вот увидишь. – Он сделал еще глоток и закрутил крышку на бутылке. Теперь он чувствовал себя сытым и уверенным. – Ты ведь не станешь паниковать? Только потому, что впервые что-то пошло не так?
Джейн, не ответив, наклонилась вперед и закрыла лицо руками.
Он провел ладонью по ее волосам. Посмотрел на ее плечи, худые и костлявые под тонким свитером. Она была такой худой. Изможденной. Загнанной от жизни с Диланом. Задавленной грузом ответственности, который на себя взвалила. Покорной судьбе, обрекшей их на эти несчастья – которая и судьбой-то не являлась в смысле высшей силы. Их обрекли на это люди.
– Я всегда хотела, чтоб из меня вышел хороший полицейский, – промолвила Джейн через какое-то время.
– Из тебя вышел хороший полицейский, – возразил он.
Она покачала головой.
– Тогда я не допустила бы всего этого. Не сидела бы здесь и не кормила бы тебя. Я бы помешала тебе. Ведь так поступают хорошие полицейские!
– Но ты не только полицейский, а еще сестра. И дочь. У тебя есть прошлое за плечами. Скверное прошлое. Ты пережила кошмарные вещи и не можешь отстраниться от этого. Эта история тянется за тобой всю жизнь. И ты, как и я, чувствовала, что так не может оставаться. Чтобы жертвы оставались жертвами, а виновные – безнаказанными. – Он снова погладил ее по волосам. – Как раз потому, что ты полицейский, Джейн. Речь идет о правосудии. В твоей профессии и вообще по жизни. Если нет правосудия, наступает страдание. Истории вроде нашей требуют правосудия. И я уверен, что ты чувствуешь то же самое.
– Зато
Просто она слишком напугана. И переутомлена, измучена. Когда он все уладит, она по-новому посмотрит на мир.
– Тяжело нам пришлось, – сказал он. – Тогда. Ты ведь помнишь, как было?
Джейн кивнула.
Довольно скоро всем стало ясно, что Дилан останется инвалидом. Поначалу никто не хотел сознавать всю степень трагедии – все пребывали в эйфории, когда он вышел из комы. Долгие месяцы они думали, что Дилан или умрет, или никогда не очнется, навсегда останется обездвиженным и заточенным во мраке. И все-таки он вернулся к жизни. Дилан Холгейт, смышленый мальчик пяти лет, сияющий от счастья, солнечным осенним днем он умчался на велосипеде – и вот снова был с ними. Но он стал другим. Настолько другим, что в какой-то момент никто толком и не мог вспомнить то время до катастрофы, вспомнить прежнего Дилана.
Джейн первой осознала масштабы трагедии, даже раньше родителей. Раньше остальных она прекратила себя обманывать: что все когда-нибудь наладится, что не всегда будет так плохо, что понемногу все обернется к лучшему.
Мама часто говорила, что после комы – это нормально, когда человек некоторое время ведет себя немного иначе. И уже в свои пятнадцать лет Джейн порой недоумевала, откуда мама может судить об этом. Что она знала о долгосрочных последствиях для пациентов, бывших в коме? Джейн неоднократно ходила с родителями и Диланом к врачу и удивлялась, почему, кроме нее, никто не понимал жестокой истины, крывшейся за витиеватыми, смягченными словами врачей: насколько можно было судить на тот момент, Дилан достиг своего конечного состояния. В его поврежденном мозгу уже ничего нельзя было изменить. Конечно, существовали определенные меры, но ничто в мире не могло обеспечить сколь-нибудь существенных изменений в его состоянии. Дилан уже не смог бы обходиться без посторонней помощи.
Со временем и остальные перестали строить иллюзии, и это раскололо семью.
Позднее Джейн выделила две причины этого раскола. С одной стороны, для матери с тех пор из троих детей остался лишь один. А с другой – отец не нашел в себе силы, чтобы смириться с судьбой и попробовать ужиться с этим.
