— Поскольку наш брачный контракт не предусматривает какой-либо компенсации за прожитые с тобой годы, я сложила лишь те вещи, в которых пришла в этот дом. Слава богу, мне все еще впору мои старые платья и костюмы, а то, что сейчас в моде наряды семидесятых годов, делает меня очень модной дамой. Не знаю, почему я их не выбросила — наверное, чувствовала, что они мне еще пригодятся. Естественно, все подаренные мне драгоценности, а также все вещи, купленные на твои деньги, я оставляю. Мне они не нужны, а ты можешь делать с ними все, что тебе угодно.
Гамилтон-старший наконец-то вынырнул из охватившего его ступора и рявкнул:
— Ты горько пожалеешь об этом! Запомни — я тебя обратно никогда не приму!
Мишель горько засмеялась.
— Я жалею только об одном — что не сделала этого давным-давно, еще в то время, когда ты впервые мне изменил. Я прекрасно помню этот день — это был день рождения Армана, ему исполнилось десять лет, и именно в ту ночь ты впервые не ночевал дома. Мне еще тогда надо было бы дать тебе пощечину и уйти. Но я не смогла — в то время я еще слишком сильно тебя любила. Но теперь я поняла, что это не любовь, а жалкая зависимость. Мне не нужен окружающий тебя пустой комфорт, мне нужно лишь самоуважение, которое я потеряла давным-давно. И унижать себя я больше не позволю. Правильно мне сказала Кристи: вокруг меня только бездушная золотая клетка. Ни любви, ни тепла, ни уважения. Ничего, ради чего стоило бы здесь жить. Но я ухожу. Теперь на меня никто не посмеет глядеть с жалким сочувствием, как на несчастную брошенную жену. Я буду свободной. От тебя, твоих подлостей и твоего вранья. И твоего совершенно не нужного мне богатства.
Гамилтон угрожающе встал, с силой опершись руками о стол, но Мишель с пренебрежением усмехнулась по поводу этой жалкой попытки устрашения.
— Я тебя не боюсь и ничего тебе не должна. Так что будь счастлив, если сможешь!
И она двинулась к выходу, но на пороге помедлила и обернулась к сыну.
— Кстати, Кристи ушла потому, что узнала, что ты обманывал ее с Колетт. Не знаю, откуда ей стало это известно, но допускаю, что твоя измена вполне возможна. Непорядочность, видимо, у тебя в крови. Судьба послала тебе шанс на счастье, настоящее, без подлога, но ты умудрился разменять свой золотой на жалкие медяки. Не думаю, что тебе удастся вернуть Кристи. Несмотря на свою внешнюю мягкость и застенчивость, внутри она человек твердый и целеустремленный. Она знает, чего хочет от жизни. И богатый муж, заглаживающий свои непристойные похождения щедрыми подарками, в ее жизненные ориентиры никак не вписывается.
Печально улыбнувшись выявившейся аналогии, Мишель ушла, оставив мужчин пораженно смотреть ей вслед.
Минут через десять, прокашлявшись, Филип заявил:
— Она вернется самое большее через месяц. Деваться ей некуда. Она ничего не умеет и по другому никогда не жила. И я еще подумаю, простить ее или нет.
Но сын не был в этом уверен.
— А мне кажется, она не вернется. Она долго терпела, но теперь терпение у нее кончилось. Ее можно понять…
Отец разозлился на несправедливый, по его мнению, намек.
— На себя бы посмотрел. Живешь с одной, а трахаешься с другой. Хоть не пакостил бы в собственном семействе. Это же надо с кем было связаться — с Колетт, женой кузена!
Но Арман сердито возразил:
— Да с чего Кристи взяла, что я ей изменял?! Ей это какой-нибудь дурак наплел, а она поверила!
Филип саркастично посмотрел в уж слишком негодующее лицо сына.
— Ой ли? Что-то Кристина не показалась мне жалкой неврастеничкой, которой можно наплести что угодно. Уж не врал бы, что ли.
Арман вдруг мучительно покраснел и запнулся. Но ответил все стой же бравадой:
— Ну что ж, если умотала, то и скатертью дорога. Из таких, как она, очередь во весь Бродвей можно выстроить.
Но отец уже не думал о расстроившейся помолвке сына. У него были свои, более важные проблемы. Вынув из кармана сотовый телефон, он лихорадочно набирал номер. Послушав ответ, разочарованно опустил руку.
— Она не отвечает. Вернее, ее автоответчик ответил, что Мишель не собирается разговаривать со мной, потому что я для нее персона нон грата. Нет, ты только подумай! Я этого так не оставлю!
Позвонив в колокольчик, он спросил у появившегося дворецкого:
— На чем уехала миссис Гамилтон?
Слуга с некоторым удивлением ответил:
— На такси, сэр.
— А был у нее с собой багаж?
— Да, сэр. Два странных чемодана. Мне показалось, что им лет по тридцать. Сейчас таких давно уже не делают.
Все еще не веря в случившееся, Филип приказал:
— Свяжите меня с моими адвокатами!
В столовую внесли белый телефонный аппарат, отделанный изящной золотой вязью. Услышав, что мистер Витвор на проводе, Гамилтон с непривычной для себя суетливостью заявил:
— Витвор, моя жена заявила мне сейчас, что уходит от меня.
На другом конце телефонного провода ему ответил не менее озадаченный голос.
— Да, мне сейчас с посыльным доставили нотариально заверенное заявление от миссис Гамилтон. Она подает на развод и никаких имущественных притязаний к мистеру Филипу Гамилтону не имеет.
