Арман медленно посмотрел вокруг. Раньше он никогда не замечал, как здесь неуютно. В свое время Мишель предлагала ему заняться интерьером его части дома, но он решил все сделать по-своему. Нанял модного дизайнера, дал ему задание и был даже доволен получившимся убежищем холостяка. Но теперь холодные, серовато-синие тона давили, прося хоть искорку тепла и света. С Кристи он не замечал этого беспросветного, тоскливого окружения, но теперь, внезапно оставшись в одиночестве, понял, что это вовсе не то, чего ему хочется.
Он попытался вспомнить, не говорила ли Кристи что-нибудь об окружающей обстановке, и не смог. Похоже, на эту тему они никогда не говорили. Почему? Неужели она не хотела ничего здесь поменять? Ведь если даже он заметил унылость окружающего великолепия, то уж она-то, с ее тонким восприятием действительности, наверняка была недовольна? Но тогда почему молчала? Не хотела хозяйничать в чужом доме? Чувствовала здесь себя посторонней?
Он впервые пытался понять мотивы поведения собственной невесты — и не мог. То, что в постели им было очень хорошо, никем не оспаривалось, но вот в остальное время… Почему она согласилась на такой вымученный брак? Что ею двигало? Прежде он считал, что ее могли привлекать его финансовые возможности. Ей как обычной молодой женщине хотелось многого, и он вполне мог ей это дать. Но своим решительным уходом она дала ему понять, что деньги в ее жизни не главное. Но тогда что? Возможно ли, чтобы она любила его?
Эта мысль казалась нереальной. Какая любовь возможна в наше прагматичное время? Страсть, похоть, естественные для нормального мужчины со здоровыми рефлексами, были хорошо ему знакомы. Но любовь? Возможно, это исключительно женское чувство? Он и сейчас отчаянно хотел, чтобы Кристи снова была в его постели. И не только постели. Чтобы сидела с ним рядом, говоря милые глупости, или занималась в соседней комнате, а он мог бы, всего лишь повернув голову, видеть ее изящный силуэт. Но вряд ли это любовь. Уж скорее своего рода привычка. Возможно, стоит потерпеть лишь несколько дней — и накал таких обременительных и иссушающих душу страстей рассеется и он снова станет самим собой?
Взгляд упал на лежащую на диване книгу. Он помнил, как еще совсем недавно Кристи готовилась к экзаменам, удобно устроившись на этом диване. Его обдало холодом — неужели она даже защищаться не стала? Неужели известие о его измене настолько выбило ее из колеи? Он почувствовал себя препаршиво. Что уж врать-то самому себе — теперь он горько жалел, что поддался на уговоры Колетт и отправился на это дурацкое свидание. Кто его увидел и когда? И кто заложил? Кто тот предатель, что сломал ему жизнь?
Вполне возможно, он больше никогда и не стал бы изменять Кристи, ведь клятвы у алтаря для него вовсе не пустой звук. Он всегда выполнял свои обещания, и если бы дал обет любви и верности, то наверняка исполнил бы эти клятвы. А Кристи сбежала, даже не дав ему ни одного шанса оправдаться и исправить то, что он натворил.
Но он сможет оправдаться. Докажет всю глупость ее необоснованных подозрений. У Кристи все равно нет никаких доказательств его неверности. Только чьи-то подлые слова. Он поклянется, что никогда ей не изменял, и все вернется на круги своя. Стоит ему только ее обнять, и внутренний огонь, который постоянно тлеет в них обоих, тут же вырвется наружу и захватит их, как это было уже много раз.
Но для этого ее нужно найти. Хотя в наше время, да еще с его возможностями, это вовсе не проблема.
Не особо надеясь на частное сыскное бюро, где по его поручению уже вели розыск Кристи, он позвонил своему знакомому в полицию Нью-Йорка с просьбой помочь найти машину, записанную на Кристину Адамс. Тот поколебался, но пообещал помочь. Через полчаса Арман узнал, что последний раз машину Кристи камеры слежения зафиксировали на дороге в Огайо. Дальше, по Огайо, ее передвижения выяснить не удалось, ибо это территория другого штата, где свои законы, порядки и полиция.
— Конечно, мы можем сделать официальный запрос в полицию Огайо, но в этом случае должны предъявить предписание судьи. А у тебя оно есть?
Кристи не совершила ничего, с чем Арман мог бы обратиться в суд. Если только приписать ей кражу подаренных им драгоценностей, которые, кстати, так и остались лежать в сейфе. Ему было бы гораздо легче, если бы она взяла их с собой. Все-таки его не так бы мучила совесть, ведь денег у нее наверняка слишком мало, чтобы прожить хотя бы пару месяцев. Он совершенно не понимал, как можно существовать на микроскопические, по его понятиям, доходы Кристи.
Несколько дней он провел в метаниях, раздумывая, что еще можно предпринять. Ему не хотелось признаваться, что от него сбежала невеста, и всем родным и знакомым они с отцом, который тоже скрывал разрыв с женой, сообщали одну версию: Кристи с Мишель отправились в Париж покупать наряды к свадьбе. Это было так привычно для нью-йоркской элиты, что никто и не думал удивляться.
