Филип Гамилтон каждый день по привычке ходил на работу, но в дела не вникал, и, как ни странно, ему было плевать на красоток, которые, как и прежде, стаями вились возле стареющего бонвивана. Он даже есть не мог, полностью потеряв аппетит. Несмотря на всю свою злость, Филип постепенно осознавал, что лишился главного и, похоже, единственного смысла своей жизни.
Проведя несколько крайне тоскливых недель, он признался и себе и сыну, что его любовь к Мишель вовсе не исчезла с годами, как он считал, просто его зашоренные привычкой глаза видели только новые смазливые мордашки, забыв, как же прелестна его жена. Теперь Филип был согласен на все, желая лишь одного — вернуть ее. Но от нее приходили лишь отдельные, ничего не значащие сообщения, адресованные даже не ему, а ее адвокатам, с единственной целью — узнать, когда начнется бракоразводный процесс. Где она, Мишель не сообщала. Да, похоже, определенного места жительства у нее и не было — ее весточки приходили то из Парижа, то из Ниццы, то из Авиньона. Достоверно было известно лишь одно — она во Франции.
Время шло, известий не было ни о Кристи, ни о Мишель. Скрывать их отсутствие становилось все сложнее, но Гамилтоны делали вид, что их женщины периодически появляются в Нью-Йорке. Чтобы утишить снедающую его тоску, Филип несколько раз летал во Францию, пытаясь разыскать жену и помириться. Но ни ему, ни нанятому им французскому детективу не удалось ее найти, хотя они пытались действовать по горячим следам. В метаниях прошла осень, затем зима. Весной Мишель сама позвонила сыну. Они с отцом как раз сидели в малой столовой и ужинали в скучном одиночестве. Дворецкий, взявший трубку, прибежал в столовую с вытянувшимся от волнения лицом.
— Мсье Арман, вас мадам Мишель!
Он непроизвольно перешел на французский, видимо, из солидарности с хозяйкой, и Арман, прежде чем взять трубку, предупреждающе округлил глаза.
Заметив, что отец возбужденно привстал в кресле и жестами требует передать ему трубку, отрицательно покачал головой.
— Слушаю тебя, маман! — Он старался говорить спокойно, но голос все равно слегка подрагивал от волнения.
Мишель с удовольствием сказала:
— Здравствуй, мой дорогой! Как твои дела?
— Если ты хочешь узнать, нашел ли я Кристи, то отвечаю: нет.
Мать придирчиво спросила:
— Ты ее найти не хочешь или не можешь?
Сын ответил с нескрываемым ожесточением:
— Не могу, маман, не могу. Впрочем, отец тебя тоже найти не может.
Мишель искренне удивилась:
— Да зачем я ему нужна? Я оставила ему все необходимые для развода документы.
Не выдержавший напряжения мистер Гамилтон-старший вскочил и вырвал телефонную трубку из рук Гамилтона-младшего.
— Мишель! Где ты шляешься?! Немедленно возвращайся!
Очевидно, ответ жены его шокировал, потому что он схватился за сердце и рухнул в свое кресло.
К нему мгновенно бросился явно подслушивающий у двери дворецкий, а Арман, вытащив трубку из руки отца, продолжил разговор.
— Что ты такое сказала отцу, мама? Ему стало плохо.
Мишель удивилась.
— Да ничего особенного, Арман. Просто напомнила ему, сколько у него было любовниц, и пообещала, что вернусь только тогда, когда переберу столько же любовников. Разумеется, это шутка. Но давай поговорим о тебе…
Продолжить ей он не дал.
— Нет уж, маман. У меня все по-прежнему, и меня гораздо больше интересует, где живешь ты. Почему твои сообщения идут из разных мест?
Мишель весело призналась:
— Да просто я работаю стюардессой на каботажном судне. Оно ходит вдоль берегов Франции, и я могу любоваться разными городами побережья: Гавр, Брест, Нант, ну и прочие…
Арман не поверил своим ушам.
— Ты работаешь, маман? Стюардессой?
Видимо, в его голосе прозвучал неподдельный ужас, потому что Мишель звонко рассмеялась.
— Я родилась и выросла на обычной французской ферме, сынок. И прекрасно знаю, что это такое — тяжелый физический труд. К тому же денег у меня нет. И просить их я ни у кого не хочу. — Предваряя его предложение, она твердо подчеркнула: — И у тебя в том числе.
В телефоне раздался какой-то строгий окрик, и Мишель поспешно сказала:
— Меня зовут, Арман! До свиданья! Я постараюсь позвонить через пару недель!
В трубке запищали короткие гудки отбоя, и Арман с недоумением уставился на трубку. Филип с негодованием возопил:
— Она работает?! Стюардессой? Ее нужно немедленно найти, и это безобразие прекратить!
Сын положил трубку на рычаг и саркастично спросил отца:
— И как ты это собираешься сделать? Нет, не найти маман, теперь это не проблема, а вернуть? Свяжешь и привезешь силой? Она же тебе четко сказала, при каком условии она вернется.
Филип принялся судорожными движениями растирать грудь. Гамилтон-младший повернулся к стоявшему наизготовку дворецкому:
— Мистер Моррис, вызовите, пожалуйста, моему отцу нашего семейного доктора, а мне нужно немного подумать. Позовете меня, когда доктор появится. — И вышел, низко склонив голову и глядя себе под ноги.
