Обмен заложниками полностью

— Да, немножко. Боль головную снять, болячку заговорить, всего по чуть-чуть.

— А кто твой дедушка?

— Генерал, — осторожно ответила Марина. — Генерал милиции. Он тоже уже умер.

Серые крыши, серые дороги, черные зеркала прудов и рек. Черно-серый город раскинулся под нами, излучая тревогу, ожидание, предвкушение беды.

— Жили-были две подруги-ворожеи… — решился я.

Когда-то бабушка умудрилась целую историю жизни уложить в два десятка полушутливых-полусказочных фраз.

…Жили-были в Москве неподалеку от Сухаревой башни две подруги-ворожеи. Гадали, лечили, привораживали да отваживали. А в соседнем с ними доме жил комиссар-красавец. Раньше он с басмачами воевал, а теперь служил в НКВД. Обе подруги на комиссара глаз положили — тут между ними кошка и пробежала.

И начали подруги ворожить. Но равны были их силы, комиссар сон и аппетит потерял. Мог бы и вовсе с ума сойти, да одна подруга на Сущевском рынке у одноглазого чухонца купила костяной шарик, языческий амулет. Извела она силу амулета на комиссара, и влюбился тот без памяти.

Счастливица же, чтобы успех закрепить, костяной шарик положила в вазу хрустальную, а сама прибегла к другой ворожбе. Написала письмо без подписи, отправила в дом без адреса. И осталась ее подруга без имени, да уехала в край без названия.

Недолга и сказочка…

Внизу, далеко под нами, билось сердце столицы. Люди черными песчинками мыкались по серым улицам. По серым венам текла черная кровь.

— Тимур, — тихо позвала Марина. — Все быльем поросло. И никого нет в живых — ни правых, ни виноватых. Я ни в чём не виновата перед тобой. Я хочу помочь вам с Володей, почему ты отвергаешь мою помощь?

— Нельзя забывать, — сказал я. — Нельзя прощать.

— Ты меня собираешься прощать или не прощать? В мире столько обид совершилось, хочешь все по наследству передать? Так мы до Адама с Евой, или до питекантропов укатимся! Вон, посмотри…

Она направила мой взгляд вниз, где во всю ширь по Проспекту Мира катилось от Колхозной площади шествие. Серо-черная пелена, засыпающая будто углем проспект Мира, полыхала то там, то тут красными транспарантами.

Кто-то, как на первомайской демонстрации, шагал в ногу, локоть к локтю, плечом к плечу, запевал то «Каховку», то «Подмосковные вечера». Кто-то громил витрины и переворачивал машины, стоящие на пути. Каждому нашлось занятие по вкусу.

— Тебя обидели? — хлестко спросила Марина. — Еще до твоего рождения, так? Вместо тепла и солнца бросили в холод и снег? Тебе нужен кто-то, кто за это в ответе? Так иди, двигай туда! Ищи виноватого — без меня!

Вспышка — и ничего не стало. Я сидел в жестком кресле, а Вовка лупил меня по щекам так, что моя голова болталась из стороны в сторону.

Когда я открыл глаза, он тихо выматерился.

— Народ, я не знаю, чем вы тут занимались, — сказал Вовка, оглянувшись на плачущую Марину, — но у меня десять минут назад сгорел диодный мост. Кроме снега и старухи в платочке не записалось ничего.

Я с трудом поднялся на ноги и подошел к окну. Улицу перед окнами перекрыл строй омоновцев со щитами. На секунду мне показалось, что над шлемами развеваются пышные плюмажи. «SPQR» выгравировано на щитах. Цезарь в задумчивости стоит перед крошечной речушкой. Сандалии вязнут в мокром песке.

— Он перейдет реку, — прошептала Марина, встав рядом.

Я думал, после того, что случилось, она просто выгонит нас прочь.

— Как ты сказала?

— Не знаю, что это, Тимур. Мне тоже померещились легионеры.

Она посмотрела на площадь, неподвижные ряды заслонов, мельтешащих перед ними людей и серого ферзя Останкинской башни, несоизмеримо более великого, чем все, что может произойти у его ног. Серого ферзя, выходящего на поле во главе своей серой армии, когда белые и черные равно истощены и теряют последние силы.

— Я говорю, у меня мост выгорел! — Вовку волновал только этот вопрос.

— Это сложная деталь? — засуетилась Марина. — Сейчас, сейчас…

Набрала на внутреннем телефоне трехзначный номер.

— Петя? Петенька, пожалуйста, посмотри, сможешь помочь? У нас сгорел… мост какой-то, надо заменить, прямо сейчас.

— Паяльник есть, — из-за плеча подсказал Вовка.

— Ну, Петя же! Что значит «эвакуация»? Потерпят десять минут! Пожалуйста! Вот, передаю. Договаривайтесь!

Сунула трубку Вовке к уху. Тот сбивчиво начал объяснять, что у него сгорело.

Марина вернулась к окну.

— Представляешь, их хотят всех по домам отправить! А кто будет эфир поддерживать? Это там, — она показала рукой через улицу, на здание техцентра.

— Уже бегу! — радостно воскликнул Вовка. — Пять минут!

Он положил трубку и победоносно повернулся к нам:

— Я воздвигну мост, и наше имя воссияет в веках!

Подмигнул и выбежал из комнаты. В коридоре дрожало эхо — так могли грохотать только армейские сапоги. Марина сразу прикрыла дверь.

— Из-за демонстрации такой шухер устраивать… — сказал я, боясь пауз.

После того, как я увидел костяной шарик в хрустальной вазочке, меня просто разрывало на части.

— Давай пока подумаем, что дальше рисовать, — ответила Марина. — Времени совсем мало остается.

Мы сели на места звукорежиссеров.

— Я бы Толкиена хотел.

— Ух ты! Глобально!

Мы вдруг рассмеялись.