— Представляешь, — Людмила смеется, — зашла речь о написании в кириллице их ритуального обращения. Объясняю своему Сорняку, что по правилам не пишут «ы» после «ж» и «ш». А он упирается, мол, так и только так: шым-дыр-шы. Трэйд марк, понимаешь?
— Ну и как?
— Как! Хотят через «ы» — будет им «ы».
В середине леса, в стороне от дорог — Центр. Сорокаэтажная башня, стекло и металл. Здесь обосновались чужие, здесь работаем мы. Крышу за месяц приспособили под парковку для глайдеров, перемонтировали шахты лифтов, убрали в стороны воздуховоды и антенны.
Мансур, расслабленно покачивающийся на носках, непринужденно занявший место между Лохмачом и Сорняком, уже сам похож на инопланетянина. Его фронт теперь — межрасовые отношения. И он справляется. Если что-то не ладится, нужна аппаратура или лаборатория, или что еще, иди к Мансуру. Его девиз: «Достав всех, достань всё».
— Старичок, — цепляется отманикюренными пальцами за рукав, — у тебя передача работы сегодня. Ты не стесняйся откат попросить побольше. Они дают, наши уже пробовали. А то учим их за гроши!
Стряхиваю его руку, смотрю только на Лохмача. Тот шевелит зобом:
— Здравствуйте, академик! Нас сегодня ждет знаменательский день!
Удерживаюсь от смеха. Надо Людмиле сказать вечером. Знаменательский… Есть в этом некая скрытая правда.
Проходим с Лохмачом в наш отдел, устраиваемся с удобством. У меня под рукой чай и кофе, плюшки всякие, у него — обычный непрозрачный шейкер. И трубочка непрозрачная. Есть там что в шейкере, нет — не наше дело.
— Шымдыршы, — произносит он долгожданное слово. Оно всегда идет без перевода. Когда я в первый раз спросил об этом, Лохмач объяснил, что у нас тоже не переводят «кимоно» или «неглиже». Отдельное слово с отдельным смыслом. А смысл — «раздели мудрость». Это, понятно, так сначала Людмилин анализатор перевел, на условно-русский. Если бы то же самое сейчас спросить, получилось бы, наверное, «обменяемся знаниями», или что-то в этом духе.
— Конечно, шымдыршы, — отвечаю я, и мы приступаем к работе.
Как же было неудобно! Но змей Мансур словно яд мне впрыснул в мозг: я же действительно могу попросить больше!
Когда наша десятичасовая беседа закончилась, Лохмач, как обычно, пошел в свое помещение за «откатом». Что у Мансура за язык! Каждый термин входит в оборот. Шымдыршышные беседы он называет дойкой. Инопланетян — бродягами. Вознаграждение за проделанную работу — откатом. Тьфу!
Крикнул я Лохмачу в спину: — Надеюсь, что вы меня тоже чем-то удивите! На большее, извините, не способен, воспитание не позволяет-с!
И сижу, жду.
